блок поле за старой деревней
Блок. В день холодный, в день осенний. Прочтение
12. «В день холодный, в день осенний…»
В день холодный, в день осенний
Я вернусь туда опять
Вспомнить этот вздох весенний,
Прошлый образ увидать.
Я приду – и не заплачу,
Вспоминая, не сгорю.
Встречу песней наудачу
Новой осени зарю.
Злые времени законы
Усыпили скорбный дух.
Прошлый вой, былые стоны
Не услышишь – я потух.
Самый огнь – слепые очи
Не сожжет мечтой былой.
Самый день – темнее ночи
Усыпленному душой.
27 апреля 1901 Поле за Старой Деревней
Ал. Блок.Из дневника 18-ого года:
«АПРЕЛЬ 1901:
…Тут происходит какое-то краткое замешательство («Навстречу вешнему…»). Тут же закаты брезжат видениями, исторгающими “слезы, огонь и песню”, но кто-то нашептывает, что я вернусь некогда на то же поле другим — “потухшим, измененным злыми законами времени, с песней наудачу” ( т. е. поэтом и человеком, а не провидцем и обладателем тайны).»
А «На встречу вешнему…» – это одно из немногих стихотворение из книги «Стихи о Прекрасной Даме», которое Блок не включил в цикл «Стихи о Прекрасной Даме» своего «Первого тома», то есть которое показалось ему – лишним:
Навстречу вешнему расцвету
Зазеленели острова.
Одна лишь песня не допета,
Забылись вечные слова.
Душа в стремленьи запоздала,
В пареньи смутном замерла,
Какой-то тайны не познала,
Каких-то снов не поняла.
Оно было убрано, чтобы, я полагаю, не усиливать осенние чувства – весной. Особенно в преддверии следующего (этого) стихотворения.
Да, «27 апреля 1901 года» на «поле за Старой Деревней» случился ещё один закат, который «брезжил видениями, исторгающими слезы, огонь и песню…»
И еще одно, добавочное подтверждение, от не верящей ни в какую мистику Л.Д.:
«…Закаты того года, столь известные и по стихам Блока, и по Андрею Белому, я переживала ярко…»
Даже её прошибало.
вкратце о месте стихотворения в общем своде книги «Стихи о Прекрасной Даме».
Для Блока было важно подчеркнуть рабочий, реалистический характер книги («к моим же словам прошу отнестись как к словам, играющим служебную роль, как к Бедекеру [путеводитель], которым по необходимости пользуется путешественник»), поэтому вместо трёх разделов с мистическими названиями «Неподвижность», «Перекрёстки», «Ущерб» первого издания в канонической редакции их стало шесть, у которых вместо всякой философии теперь только указания на место и время действия.
Данное стихотворение относится к третьей сцене первого раздел. Всего сцен – шесть:
1.Юный теург обретает свет.
2.И понимает: «Ты» есть солнце!
3.Далее в книгу не пропущена – в книгу не допущена! – сцена: «ты» – манишь в Тёмный храм.
4.И реакция – ночь! В которой – люди, звери, призрак белолицый и «твоя» враждебная сила.
5.И тяжёлые предчувствия, с которыми получается бороться.
6.И вставка чужим – Её! – почерком: «Она» прямо отзывается и признает: «ты нездешней силой наделён».
К сцене данного стихотворения относятся три произведения:
Помогите, пожалуйста, проанализировать, стихотворение! Пожалуйста!
В день холодный, в день осенний
Я вернусь туда опять
Вспомнить этот вздох весенний,
Прошлый образ увидать.
Весенние события легли в основу стихотворения
«В день холодный, в день осенний…»», иногда
фигурирующего под названием «Поле за Петербургом».
В стихотворении Блок выразил собственное предчувствие.
Ему казалось, что на поле за Старой Деревней
он вернется совсем другим, навсегда измененным,
потухшим – не «провидцем и обладателем тайны»,
а «поэтом и человеком». Воспоминания не вызовут ни слез,
ни прежних эмоций. Новой осени зарю лирический герой
стихотворения готовится встретить песней наудачу.
Образ этот позаимствован Блоком из творчества Фета:
И не зови – но песню наудачу
Любви запой…
В середине сентября 1902 года Александр Александрович
вернулся на заветное поле за Старой Деревней.
Оказалось, что злые законы времени не усыпили скорбный
дух, что душа его была по-прежнему жива.
Более того – при помощи молитвы она воскресла,
о чем Блок поведал в стихотворении
«В городе колокол бился…».
Ст-е состоит из 4-х строф
размер: четырехстопный хорей
стопа двусложная с ударением на первом слоге
рифма перекрестная АВАВ,
в последней строфе рифмовка отсутствует-белый стих
Самый Огнь — слепые Очи
Не сожжет мечтой былой.
Самый день — темнее нОчи
Усыпленному дУшой.
аллитерация придаёт особую звуковую выразительность
(З, Р)
«Злые времени Законы»
«В день холодный, в день осенний…» А. Блок
В день холодный, в день осенний
Я вернусь туда опять
Вспомнить этот вздох весенний,
Прошлый образ увидать.
Я приду – и не заплачу,
Вспоминая, не сгорю.
Встречу песней наудачу
Новой осени зарю,
Злые времени законы
Усыпили скорбный дух.
Прошлый вой, былые стоны
Не услышишь – я потух.
Самый огнь – слепые очи
Не сожжет мечтой былой.
Самый день – темнее ночи
Усыпленному душой.
27 апреля 1901 г., поле за Старой Деревней.
Анализ стихотворения Блока «В день холодный, в день осенний…»
В 1905 году московское издательство «Гриф» выпустило дебютный сборник Блока «Стихи о Прекрасной Даме», выдержанный преимущественно в духе символизма. Книга была посвящена Любови Дмитриевне Менделеевой. С ней поэт познакомился еще в детском возрасте, благодаря тому, что соседствовали имения их родителей. В конце девятнадцатого столетия юный Александр Александрович влюбился в дочь великого русского химика. Так начался один из самых известных романов в истории русской литературы двадцатого века. Менделеева то приближала к себе, то отталкивала молодого поэта, который в достижении своей цели проявлял завидное упорство. Желаемого он в итоге добился. В 1903 году Блок женился на Любови Дмитриевне.
Лирика, вошедшая в «Стихи о Прекрасной Даме», создавалась в период с 1901 по 1902 год. На мировоззрение поэта огромное влияние оказало событие, случившееся весной 1901. Сам Блок считал его судьбоносным и важнейшим в своей жизни. Таинственные знамения и загадочные предвестия бывали и раньше. Александр Александрович признавался, что видел в природе знаки, но считал происходящее субъективным, потому старался от всех оберегать. В апреле 1901 года поэту посчастливилось испытать «совершенно особое состояние». На окраине Петербурге, в поле за Старой Деревней ему стала являться Она, впоследствии названная в лирике Прекрасной Дамой, Величавой Вечной Женой, Таинственной Девой и так далее. На Пасху Блок получил в подарок поэтический сборник Владимира Сергеевича Соловьева, в котором нашел ответы на большинство главных своих вопросов. Весенние события легли в основу стихотворения «В день холодный, в день осенний…», иногда фигурирующего под названием «Поле за Петербургом». При помощи произведения Блок выражал собственное предчувствие. Ему казалось, что на поле за Старой Деревней он вернется совсем другим, навсегда измененным, потухшим – не «провидцем и обладателем тайны», а «поэтом и человеком». Воспоминания не вызовут ни слез, ни прежних эмоций. Новой осени зарю лирический герой стихотворения готовится встретить песней наудачу. Образ этот позаимствован Блоком из творчества Фета:
И не зови – но песню наудачу
Любви запой…
В середине сентября 1902 года Александр Александрович вернулся на заветное поле за Старой Деревней. Оказалось, что злые законы времени не усыпили скорбный дух, что душа его была по-прежнему жива. Более того – при помощи молитвы она воскресла, о чем Блок поведал читателям в стихотворении «В городе колокол бился…».
Анализ стихотворения Блока “В день холодный, в день осенний…”
В 1905 году московское издательство “Гриф” выпустило дебютный сборник Блока “Стихи о Прекрасной Даме”, выдержанный преимущественно в духе символизма. Книга была посвящена Любови Дмитриевне Менделеевой. С ней поэт познакомился еще в детском возрасте, благодаря тому, что соседствовали имения их родителей. В конце девятнадцатого столетия юный Александр Александрович влюбился в дочь великого русского химика.
Так начался один из самых известных романов в истории русской литературы двадцатого века. Менделеева то приближала к себе,
В 1903 году Блок женился на Любови Дмитриевне.
Лирика, вошедшая в “Стихи о Прекрасной Даме”, создавалась в период с 1901 по 1902 год. На мировоззрение поэта огромное влияние оказало событие, случившееся весной 1901. Сам Блок считал его судьбоносным и важнейшим в своей жизни.
Таинственные знамения и загадочные предвестия бывали и раньше. Александр Александрович признавался, что видел в природе знаки, но считал происходящее субъективным, потому старался от всех оберегать. В апреле
На окраине Петербурге, в поле за Старой Деревней ему стала являться Она, впоследствии названная в лирике Прекрасной Дамой, Величавой Вечной Женой, Таинственной Девой и так далее. На Пасху Блок получил в подарок поэтический сборник Владимира Сергеевича Соловьева, в котором нашел ответы на большинство главных своих вопросов. Весенние события легли в основу стихотворения “В день холодный, в день осенний…”, иногда фигурирующего под названием “Поле за Петербургом”. При помощи произведения Блок выражал собственное предчувствие.
Ему казалось, что на поле за Старой Деревней он вернется совсем другим, навсегда измененным, потухшим – не “провидцем и обладателем тайны”, а “поэтом и человеком”. Воспоминания не вызовут ни слез, ни прежних эмоций. Новой осени зарю лирический герой стихотворения готовится встретить песней наудачу. Образ этот позаимствован Блоком из творчества Фета:
И не зови – но песню наудачу
Любви запой…
В середине сентября 1902 года Александр Александрович вернулся на заветное поле за Старой Деревней. Оказалось, что злые законы времени не усыпили скорбный дух, что душа его была по-прежнему жива. Более того – при помощи молитвы она воскресла, о чем Блок поведал читателям в стихотворении “В городе колокол бился…”.
Related posts:
Текст книги «Покой нам только снится (сборник)»
Автор книги: Александр Блок
Жанр: Литература 20 века, Классика
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Александр Александрович Блок
Покой нам только снится… (лирика, поэмы)
© ООО «Издательство АСТ», 2016
Лирика
Из книги первой
(1898–1904)
Отдых напрасен. Дорога крута.
Вечер прекрасен. Стучу в ворота.
Дольнему стуку чужда и строга,
Ты рассыпаешь кругом жемчуга.
Терем высок, и заря замерла.
Красная тайна у входа легла.
Кто поджигал на заре терема,
Что воздвигала Царевна Сама?
Каждый конек на узорной резьбе
Красное пламя бросает к тебе.
Купол стремится в лазурную высь.
Синие окна румянцем зажглись.
Все колокольные звоны гудят.
Залит весной беззакатный наряд.
Ты ли меня на закатах ждала?
Терем зажгла? Ворота отперла?
Я вышел. Медленно сходили
На землю сумерки зимы.
Минувших дней младые были
Пришли доверчиво из тьмы…
Пришли и встали за плечами,
И пели с ветром о весне…
И тихими я шел шагами,
Провидя вечность в глубине…
О, лучших дней живые были!
Под вашу песнь из глубины
На землю сумерки сходили
И вечности вставали сны.
Ветер принес издалёка
Песни весенней намек,
Где-то светло и глубоко
Неба открылся клочок.
В этой бездонной лазури,
В сумерках близкой весны
Плакали зимние бури,
Реяли звездные сны.
Робко, темно и глубоко
Плакали струны мои.
Ветер принес издалёка
Звучные песни твои.
Тихо вечерние тени
В синих ложатся снегах.
Сонмы нестройных видений
Твой потревожили прах.
Спишь ты за дальней равниной,
Спишь в снеговой пелене…
Песни твоей лебединой
Звуки почудились мне.
Голос, зовущий тревожно,
Эхо в холодных снегах…
Разве воскреснуть возможно?
Разве былое – не прах?
Нет, из господнего дома
Полный бессмертия дух
Вышел родной и знакомой
Песней тревожить мой слух.
Сонмы могильных видений,
Звуки живых голосов…
Тихо вечерние тени
Синих коснулись снегов.
Душа молчит. В холодном небе
Всё те же звезды ей горят.
Кругом о злате иль о хлебе
Народы шумные кричат…
Она молчит, – и внемлет крикам,
И зрит далекие миры,
Но в одиночестве двуликом
Готовит чудные дары,
Дары своим богам готовит
И, умащенная, в тиши,
Неустающим слухом ловит
Далекий зов другой души…
Так – белых птиц над океаном
Звучат призывом за туманом,
Понятным им лишь до конца.
Ты отходишь в сумрак алый,
В бесконечные круги.
Я послышал отзвук малый,
Близко ты или далече
Затерялась в вышине?
Ждать иль нет внезапной встречи
В этой звучной тишине?
В тишине звучат сильнее
Ты ль смыкаешь, пламенея,
Ночью сумрачной и дикой –
Сын бездонной глубины –
Бродит призрак бледноликий
На полях моей страны,
И поля во мгле великой
Чужды, хладны и темны.
Лишь порой, заслышав бога,
Дочь блаженной стороны
Из родимого чертога
Гонит призрачные сны,
И в полях мелькает много
Чистых девственниц весны.
Навстречу вешнему расцвету
Одна лишь песня не допета,
Забылись вечные слова…
Душа в стремленьи запоздала,
В пареньи смутном замерла,
Какой-то тайны не познала,
Каких-то снов не поняла…
И вот – в завистливом смущеньи –
Глядит: растаяли снега,
И рек нестройное теченье
Свои находит берега.
В день холодный, в день осенний
Я вернусь туда опять
Вспомнить этот вздох весенний,
Прошлый образ увидать.
Я приду – и не заплачу,
Вспоминая, не сгорю.
Встречу песней наудачу
Злые времени законы
Усыпили скорбный дух.
Прошлый вой, былые стоны
Не услышишь – я потух.
Самый огнь – слепые очи
Не сожжет мечтой былой.
Самый день – темнее ночи
Так – разошлись в часы рассвета.
Всё отлетают сны земные,
Всё ближе чуждые страны.
Страны холодные, немые,
И без любви, и без весны.
Там – далеко, открыв зеницы,
Виденья близких и родных
Проходят в новые темницы
И равнодушно смотрят в них.
Там – матерь сына не узнает,
Потухнут страстные сердца…
Там безнадежно угасает
Мое скитанье – без конца…
И вдруг, в преддверьи заточенья,
Послышу дальние шаги…
Ты – одиноко – в отдаленьи,
Сомкнешь последние круги…
В передзакатные часы
Среди деревьев вековых
Люблю неверные красы
Твоих очей и слов твоих.
Прощай, идет ночная тень,
Ночь коротка, как вешний сон,
Но знаю – завтра новый день,
И новый для тебя закон.
Не бред, не призрак ты лесной,
Но старина не знала фей
С такой неверностью очей,
С душой изменчивой такой!
Всё бытие и сущее согласно
В великой, непрестанной тишине.
Смотри туда участно, безучастно, –
Мне всё равно – вселенная во мне.
Я чувствую, и верую, и знаю,
Сочувствием провидца не прельстишь.
Я сам в себе с избытком заключаю
Все те огни, какими ты горишь.
Но больше нет ни слабости, ни силы,
Прошедшее, грядущее – во мне.
Всё бытие и сущее застыло
В великой, неизменной тишине.
Я здесь в конце, исполненный прозренья,
Я перешел граничную черту.
Я только жду условного виденья,
Чтоб отлететь в иную пустоту.
Кто-то шепчет и смеется
Сквозь лазоревый туман.
Только мне в тиши взгрустнется –
Снова смех из милых стран!
Снова шепот – и в шептаньи
Чья-то ласка, как во сне,
В чьем-то женственном дыханьи,
Видно, вечно радость мне!
Пошепчи, посмейся, милый,
Милый образ, нежный сон;
Ты нездешней, видно, силой
Белой ночью месяц красный
Выплывает в синеве.
Мне провидится и снится
Исполненье тайных дум.
В вас ли доброе таится,
Красный месяц, тихий шум.
Небесное умом не измеримо,
Лазурное сокрыто от умов.
Лишь изредка приносят серафимы
Священный сон избранникам миров.
И мнилась мне Российская Венера,
Тяжелою туникой повита,
Бесстрастна в чистоте, нерадостна без меры,
В чертах лица – спокойная мечта.
Она сошла на землю не впервые,
Но вкруг нее толпятся в первый раз
Богатыри не те, и витязи иные…
И странен блеск ее глубоких глаз…
Они звучат, они ликуют,
Не уставая никогда,
Они победу торжествуют,
Они блаженны навсегда.
Кто уследит в окрестном звоне,
Кто ощутит хоть краткий миг
Мой бесконечный в тайном лоне,
Мой гармонический язык?
Пусть всем чужда моя свобода,
Пусть всем я чужд в саду моем –
Звенит и буйствует природа,
Я – соучастник ей во всем!
Одинокий, к тебе прихожу,
Околдован огнями любви.
Ты гадаешь. – Меня не зови. –
Я и сам уж давно ворожу.
От тяжелого бремени лет
Я спасался одной ворожбой,
И опять ворожу над тобой,
Но неясен и смутен ответ.
Ворожбой полоненные дни
Я лелею года, – не зови…
Только скоро ль погаснут огни
Заколдованной темной любви?
И тяжкий сон житейского сознанья
Ты отряхнешь, тоскуя и любя.
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо –
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,
И молча жду, – тоскуя и любя.
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
О, как паду – и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!
Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
Но страшно мне: изменишь облик Ты.
Всё минуло: и счастье и горе.
Не сердись и прости. Ты цветешь одиноко,
Да и мне не вернуть
Этих снов золотых, этой веры глубокой…
Безнадежен мой путь.
Мыслью сонной цветя, ты блаженствуешь много,
Мне – другая и жизнь, и другая дорога,
Верь – несчастней моих молодых поклонений
Нет в обширной стране,
Где дышал и любил твой таинственный гений,
Безучастный ко мне.
За туманом, за лесами
Еду влажными полями –
Снова издали мелькнет.
Так блудящими огнями
Поздней ночью, за рекой,
Над печальными лугами
Мы встречаемся с Тобой.
Но и ночью нет ответа,
Ты уйдешь в речной камыш,
Унося источник света,
Снова издали манишь.
В бездействии младом, в передрассветной лени
Душа парила ввысь, и там Звезду нашла.
Туманен вечер был, ложились мягко тени.
Вечерняя Звезда, безмолвствуя, ждала.
Невозмутимая, на темные ступени
Вступила Ты, и, Тихая, всплыла.
И шаткою мечтой в передрассветной лени
На звездные пути Себя перенесла.
И протекала ночь туманом сновидений.
И юность робкая с мечтами без числа.
И близится рассвет. И убегают тени.
И, Ясная, Ты с солнцем потекла.
Сегодня шла Ты одиноко,
Я не видал Твоих чудес.
Там, над горой Твоей высокой,
Зубчатый простирался лес.
И этот лес, сомкнутый тесно,
Мешали слиться с неизвестным,
Твоей лазурью процвести.
Она росла за дальними горами.
Пустынный дол – ей родина была.
Никто из вас горящими глазами
Ее не зрел – она одна росла.
И только лик бессмертного светила –
Что день – смотрел на девственный расцвет,
И, влажный злак, она к нему всходила,
Она в себе хранила тайный след.
Никто из вас не видел здешний прах…
Вдруг расцвела, в лазури торжествуя,
В иной дали и в неземных горах.
И ныне вся овеяна снегами.
Кто белый храм, безумцы, посетил?
Она цвела за дальними горами,
Она течет в ряду иных светил.
Внемля зову жизни смутной,
Тайно плещущей во мне,
Мысли ложной и минутной
Не отдамся и во сне.
Жду волны – волны попутной
К лучезарной глубине.
Чуть слежу, склонив колени,
Взором кроток, сердцем тих,
Суетливых дел мирских
Средь видений, сновидений,
Голосов миров иных.
Прозрачные, неведомые тени
К Тебе плывут, и с ними Ты плывешь
В объятия лазурных сновидений,
Невнятных нам, – Себя Ты отдаешь.
Перед Тобой синеют без границы
Моря, поля, и горы, и леса,
Перекликаются в свободной выси птицы,
Встает туман, алеют небеса.
А здесь, внизу, в пыли, в уничиженьи,
Узрев на миг бессмертные черты,
Безвестный раб, исполнен вдохновенья,
Тебя поет. Его не знаешь Ты,
Не отличишь его в толпе народной,
Не наградишь улыбкою его,
Когда вослед взирает, несвободный,
Вкусив на миг бессмертья Твоего.
Я жду призыва, ищу ответа,
Немеет небо, земля в молчаньи,
За желтой нивой – далёко где-то –
На миг проснулось мое воззванье.
Из отголосков далекой речи,
С ночного неба, с полей дремотных,
Всё мнятся тайны грядущей встречи,
Свиданий ясных, но мимолетных.
Я жду – и трепет объемлет новый.
Всё ярче небо, молчанье глуше…
Ночную тайну разрушит слово…
Помилуй, боже, ночные души!
На миг проснулось за нивой, где-то,
Далеким эхом мое воззванье.
Всё жду призыва, ищу ответа,
Но странно длится земли молчанье…
Не ты ль в моих мечтах, певучая, прошла
Над берегом Невы и за чертой столицы?
Не ты ли тайный страх сердечный совлекла
С отвагою мужей и с нежностью девицы?
Ты песнью без конца растаяла в снегах
И раннюю весну созвучно повторила.
Ты шла звездою мне, но шла в дневных лучах
И камни площадей и улиц освятила.
Тебя пою, о, да! Но просиял твой свет
И вдруг исчез – в далекие туманы.
Я направляю взор в таинственные страны, –
Тебя не вижу я, и долго бога нет.
Но верю, ты взойдешь, и вспыхнет сумрак алый,
Смыкая тайный круг, в движеньи запоздалый.
За городом в полях весною воздух дышит.
Иду и трепещу в предвестии огня.
Там, знаю, впереди – морскую зыбь колышет
Дыханье сумрака – и мучает меня.
Я помню: далеко шумит, шумит столица.
Там, в сумерках весны, неугомонный зной.
О, скудные сердца! Как безнадежны лица!
Не знавшие весны тоскуют над собой.
А здесь, как память лет невинных и великих,
Из сумрака зари – неведомые лики
Вещают жизни строй и вечности огни…
Забудем дольний шум. Явись ко мне без гнева,
Закатная, Таинственная Дева,
И завтра и вчера огнем соедини.
Вечереющий день, догорая,
Отступает в ночные края.
Посещает меня, возрастая,
Неотступная Тайна моя.
Неужели и страстная дума,
Бесконечно земная волна,
Затерявшись средь здешнего шума,
Не исчерпает жизни до дна?
Неужели в холодные сферы
С неразгаданной тайной земли
Отошли и печали без меры,
И любовные сны отошли?
Умирают мои угнетенья,
Утоляются горести дня,
Только Ты одинокою тенью
Посети на закате меня.
Не жди последнего ответа,
Его в сей жизни не найти.
Но ясно чует слух поэта
Далекий гул в своем пути.
Он приклонил с вниманьем ухо,
Он жадно внемлет, чутко ждет,
И донеслось уже до слуха:
Цветет, блаженствует, растет…
Всё ближе – чаянье сильнее,
Но, ах! – волненья не снести…
И вещий падает, немея,
Заслыша близкий гул в пути.
Кругом – семья в чаду молений,
И над кладбищем – мерный звон…
Им не постигнуть сновидений,
Которых не дождался он.
Не пой ты мне и сладостно, и нежно:
Утратил я давно с юдолью связь.
Моря души – просторны и безбрежны,
Погибнет песнь, в безбрежность удалясь.
Одни слова без песен сердцу ясны.
Лишь правдой их над сердцем процветешь.
А песни звук – докучливый и страстный –
Таит в себе невидимую ложь.
Мой юный пыл тобою же осмеян,
Покинут мной – туманы позади.
Объемли сны, какими я овеян,
Пойми сама, что будет впереди.
Не жаль мне дней ни радостных, ни знойных,
Ни лета зрелого, ни молодой весны.
Они прошли – светло и беспокойно,
И вновь придут – они землей даны.