«Дата Туташхиа» (в оригинале груз. დათა თუთაშხია ) — эпический исторический роман грузинского писателя Чабуа Амирэджиби, написанный в 1973—1975 гг. и переведенный автором на русский язык в 1976 году. Роман рисует широкую панораму дореволюционного грузинского общества. Его главный герой, Дата Туташхиа, носящий имя героя языческой грузинской мифологии Туташхи, задаётся целью искоренить зло и улучшить мир, что приводит его на путь конфликта с законом и государством и превращает в изгнанника, абрага. Роман выдержал несколько изданий в Грузии и в России и переведён на ряд европейских языков. В 1977 году по мотивам романа снят многосерийный фильм «Берега».
Сюжет
Роман состоит из четырёх частей, каждой из которых в виде эпиграфа предшествует глава грузинского языческого мифа о духовном поиске бога Туташхи. Повествование представляет собой связанные общим сюжетом записки-новеллы графа Сегеди, служившего в конце XIX — начале XX века начальником кавказской жандармерии. Они содержат рассказы различных людей, встречавших на своём пути Дату Туташхиа. Среди них сам граф Сегеди, наблюдавший за переплетением судеб двоюродных братьев, Даты Туташхиа и Мушни Зарандиа, самозабвенно любящих друг друга, наделённых равновеликим талантом, но в силу нравственных причин живущих в двух противоборствующих мирах. Среди рассказчиков представители духовенства, простого народа и грузинской интеллигенции, озабоченной судьбами грузинской нации. В романе звучат голоса самых разных представителей грузинского общества, через судьбы разных людей вырисовывается картина жизни того времени.
Рано осиротев, Дата Туташхиа вырос в семье простого, но очень образованного дьячка Магали Зарандиа, где кроме двоих своих детей воспитывались и трое приёмных. Именно здесь, в доме «любви и добродетели», были заложены основы нравственности двух похожих как близнецы братьев, Даты Туташхиа и Мушни Зарандиа, взаимоотношения которых составляют основную сюжетную линию повествования. Нелепая случайность вынудила Дату вступить на путь изгнания и в постоянном бегстве от блюстителей закона нашлось применение его незаурядным способностям. Его двоюродный брат избрал путь служения Российской империи, где он рассчитывал принести пользу своему народу.
В это же время подчинённый графа Сегеди Мушни Зарандиа работал в жандармерии, где, благодаря ясному уму и привитой с детства нравственной чистоте, успешно решал сложные сыскные задачи, вызывая искреннее восхищение графа. Ему вполне удавалось добиваться своих целей, играя на низменных побуждениях оступившихся людей, не затрагивая интересов добропорядочных граждан. Неуловимый брат-абраг был единственным уязвимым местом Мушни и по мере сил он решал эту проблему законными методами, сначала выдав ордер на помилование, а после вторичного ухода Даты Туташхиа в абраги уговорив его сдаться властям и сесть в тюрьму.
Личность Даты Туташхиа завораживает своей красотой и нравственной силой. Для этого человека существует только один закон — своё собственное понимание добра и зла. Если это кажется ему правильным, он принимает участие в революционных выступлениях, он верен данному слову и взятым на себя обязательствам, но в поиске способов улучшения мира у него свой собственный путь, на котором он может иметь лишь временных попутчиков. Нравственные искания в конце концов приводят Дату на путь самопожертвования и его образ, нарисованный в последних новеллах, обретает поистине божественную красоту.
Дата Туташхиа гибнет от руки собственного сына-подростка, попав в ловушку, расставленную братом-жандармом, перебравшимся в Петербург. Ушедший к тому времени в отставку граф Сегеди считает, что петербургское назначение Мушни привело к трансформации его прежних моральных принципов. Догадавшись по косвенным признакам о намерении Мушни уничтожить брата, граф Сегеди делает попытку спасти Дату Туташхиа, ясно показывая, на чьей он стороне в споре двоих братьев длиною в целую жизнь. Для полковника жандармерии Мушни Зарандиа разрешение этого спора также оказывается гибельным: спустя три года он умирает от тяжелой формы меланхолии.
Кто такой дата туташхиа
(Чабуа Амирэджиби. «Дата Туташхиа»)
Впечатляет даже сухой перечень некоторых событий из его жизни. Участие в студенческом политическом заговоре, три побега из мест заключения, жизнь в Белоруссии по поддельным документам, продвижение там до должности директора завода, заграничная командировка и возвращение в СССР, несмотря на то, что во Франции жила родная тетя, представление к ордену и, вследствие этого, — разоблачение, новый срок, участие в восстании заключенных в Сибири, отправка штрафником на Колыму … П осле освобождения — писательская деятельность, работа сценаристом, редактором, журналистом, с начала «перестройки» и провозглашения независимости Грузии — депутатство и активная гражданская позиция. За три с лишним года до смерти — постриг в монахи с благословением на продолжение творческой деятельности и присвоением церковного имени Давида… Амирэджиби сам становится романом.
Но мне главным образом интересен сам Дата Туташхиа — человек, решивший собственными силами искоренить зло и сызмальства вершащий суд и помощь во имя добра. По стечению обстоятельств оказавшийся по ту сторону закона и всю жизнь скрывающийся от его блюстителей, он продолжает творить хорошие и справедливые по сути поступки, которые тем не менее довольно часто имеют плохие последствия. Туташхиа превращается в ту силу, что вечно хочет блага, но иногда совершает зло ( Воланд наоборот) и на какое-то время уверяется в том, что род людской не достоин его самоотверженной помощи. Но постоянные перемещения и не прекращающаяся внутренняя работа духа возвращают героя на прежнюю стезю неуловимого Зорро и Робина Гуда. Правда, в конце концов, после длинных перипетий Туташхиа попадает в ловушку брата, всю жизнь лавировавшего между любовью, долгом и нравственным чувством, и гибнет от рук своего же юного сына.
Такое двуцветное восприятие присуще, кстати, не только этим героям, но и большинству из нас. Большинству кажется, что правда одна, что в каждой ситуации кто-то обязательно плохой, а кто-то хороший. На этом строится вся пропаганда во всех странах и обществах. Проблема в том, что на деле мир оказывается разноцветным, сложным и пестрым. Поэтому и справедливость в нем невозможна.
Чабуа Амирэджиби. Дата Туташхиа
Ушёл из жизни Чабуа Амирэджиби. Светлая ему память!
Если кто из молодых людей прочитает эти слова, озадачится: кто, мол, такой, и с чего это вдруг ему светлую память сулить. Ну а если узнает этот юный, что речь идёт о грузине… В общем, в недоумении окажется представитель нашей юной поросли. Знаете, друзья мои, я нередко сочувствую современной молодёжи. Насколько же их духовный мир обеднел относительно того, что было лет тридцать назад. Казалось бы: «железный занавес» пал, вся культура мира стала доступной. Интернет позволяет легко приобщиться к искусству человечества. Исчез книжный дефицит… А культурная составляющая молодёжи стремительно оскудевает. Когда я вижу читающих в метро молодых людей, как-то на душе теплеет – значит, не всё ещё потеряно. Однако всё чаще видишь пустые глаза между торчащими из ушей наушниками, из которых на весь вагон доносится что-то тупо-гремящее, или же тычущиеся в экран планшета пальцы, старающиеся раздавить как можно больше тараканов. Да, читающих остаётся ещё относительно много. Я даже не говорю о том, ЧТО читают – хоть что-нибудь. И порекомендуй молодому человеку прочитать что-нибудь из классиков национальных советских литератур! Да посмотрит на тебя как на идиота – и какими словами покроет и тебя, и классиков, даже мысленно представлять неохота. Не те времена. Скажете, старческое брюзжание? Ну так это лишь вопрос терминологии. Если видишь деградацию культуры, то поневоле брюзжать начнёшь! Итак, Чабуа Амирэджиби. Я был ещё молодым человеком, когда на наши телеэкраны вышел телевизионный фильм «Дата Туташхиа». Мы засматривались этой картиной. А потом я прочитал роман, по которому фильм поставили. Это замечательные произведения! Как правило, при экранизации книги какое-то произведение оказывается слабее другого: или фильм, или роман. «Дата Туташхиа» входит в число нечастых удач, когда перед нами предстают два равнозначно успешных произведения – и книга, и кинофильм. При этом по своей композиции они довольно разные. Суть романа состоит в следующем. В конце XIX – начале XX веков жил-был простой грузинский паренёк по имени Дата. Судьба распорядилась так, что он оказался на каторге, потом стал благородным абреком, укрывался в горах, сидел в тюрьме, пытался стать честным гражданином, войти в местное «общество». ему кто-то помогал, кто-то ненавидел… У него имелась семья, с которой он виделся очень редко, в него влюблялись женщины… И был у Даты двоюродный брат, Мушни, который служил в жандармерии, и занимал там солидный пост. Как и Дата, Мушни оказался человеком честным, порядочным, любящим родной край… Приключения в книге описаны здорово. Но куда как интереснее складывалась заочная борьба двух идеологий, двух мироощущений, двух отношений к жизни, носителями и выразителями которых являлись эти два человека – относившихся друг к другу с искренним уважением. Вполне понятно, что книга написана во вполне определённую эпоху, что «красные» должны победить (хотя бы духовно). Однако это-то как раз вторично. В данном произведении развитие сюжета куда занимательнее собственно идеологии, и даже финала. Нет-нет, прошу понять меня правильно: разумеется, серия трагедий, которыми оканчивается книга, цепляет за душу, без сомнения. Однако они, трагедии, становятся производными из всего развития сюжета, из этого противостояния двух миров. Эти миры пытались примириться, однако в результате оказывалось, что нет и не может оказаться между ними равенства, они слишком антагонисты. Они могут друг друга уважать, но ужиться вместе им не дано. В чём разница между этими произведениями – бумажным и экранным. Роман написан в виде воспоминаний многих людей о противостоянии Даты и Мушни. Такая форма позволяла автору описывать как положительные, так и отрицательные стороны натуры каждого из братьев, различное отношение к ним рассказчиков. Ну а кино строится по другим канонам, на экране мы видели последовательное развитие событий, более стройное с одной стороны, но и более психологически линейное. …За свою жизнь я прочитал много книг. Все они оставили разный след в моей памяти: какие-то я помню хорошо, и возвращаюсь мыслями к ним регулярно, а какие-то остались где-то в закоулках памяти бледными облачками… «Дата Туташхиа» относится к первым. Это замечательное произведение! Некогда оно позволило мне чуточку познать Грузию, грузинский народ, грузинскую предреволюционную историю. Да-да, я понимаю, что это было лакированное познание. Однако лучше уж такая лакировка, чем 08-08-08. Как же тоскливо, братцы, становится от осознания того факта, что больше никогда не прозвучит слово «МЫ» по отношению к народам России и новостран, которые принято называть «Ближним зарубежьем»; а вместо этого продолжится хождение отторгательного «ОНИ» по отношению к соседям, с которыми мы на протяжении долгого времени хлебали из одного котелка! В том числе, и общего котелка культуры – разной, но объединённой. Потому и написал я эту небольшую публикацию о замечательном произведении «Дата Туташхиа» и его авторе Чабуа Амирэджиби. Пусть это ностальгия об ушедшей навсегда эпохе дружбы народов (нынче этого понятия не существует в природе – его заменила толерантность). А ещё это послание ушедшему в мир иной (кто ж знает, быть может, он и слышит нас): ещё остались люди в России, которые помнят и ценят Ваш талант, Чабуа-батоно!
Николай СТАРОДЫМОВ (Эту публикацию я подготовил год назад. Да вот как-то упустил, не опубликовал её… Теперь восполняю… Как говорится, лучше поздно…)
Кто такой дата туташхиа
…И было человеку дано:
Совесть, дабы он сам изобличал недостатки свои; Сила, дабы он мог преодолевать их; Ум и Доброта на благо себе и Присным своим, ибо только то благо, что идет на пользу ближним; Женщина, дабы не прекращался и процветал род его; Друг, дабы познавал он меру своего добра и жертвенности во имя ближнего; Отчизна, дабы было ему чему служить и за что сложить голову свою; Нивы, дабы в поте лица добывать Хлеб Свой, как и заповедовал ему Господь; Виноградники, Сады, Стада и прочее добро, дабы было чем одаривать ближних Своих; и целый Мир, дабы было где все это свершать и воздавать должное той великой любви, которая и была господом богом его. И как было тут речено, так и все совершалось. Вера, и закон отцов наполняли любовью плоть и дух человека. И был судьей над народом и правил им Туташха[1], юноша прекрасный и благолепный. Не будучи человеком во плоти, был он, однако, духом человеческим, во глубинах души обитавшим и во все составы ее входящим.
И породила та вера разум, мудрость и проникновение в суть вещей.
Из злака дикого, пустынного взрастил человек зерно, и хлебом насущным стал тот злак. Степному волу согнул он выю под ярмо, и смиренно понес вол тяжкую ношу свою. И сотворил Человек колесо и дорогами связал города и веси, дабы стал единым и породнился между собой род человеческий. И, глядя на небо, высчитал он ход светил и познал законы их. И когда должен был идти дождь или снег, он говорил своим ближним: «Вот будет ненастье». И начертил лицо Земли, и стало тогда видно, где ходить и где плавать, и какие где стоят горы, и какие где разверзлись моря. Придумал письмена, дабы рассказать о себе своим правнукам и сохранить для них свой опыт. Вырастил виноградную лозу и обратил ее в дар создателю мудрости этой. И зрел его народ, в храме обитающего, но подобного человеку и властителю. И следовал его заповедям как законам естества.
Детство и юность мои прошли в Сололаки, в четырехэтажном тбилисском доме с глубоким полутемным двором, замкнутым со всех сторон флигелями нашего дома и глухой стеной соседнего здания.
Граф Сегеди занимал комнату с кладовкой в полуподвальном помещении этого дома. Когда-то, давным-давно, он был начальником кавказской жандармерии. В девятисотых годах ушел в отставку и, позабытый всеми, в одиночестве доживал свой век. Говорили, что у него заслуги перед революцией и наша власть простила ему прошлое.
Шести-семилетним мальчиком я знал о нем немногое. Он редко выходил из своего подвала. К нему водили детей старше меня и вовсе незнакомых мне. Некоторые приходили сами. Сегеди учил их языкам – французскому и немецкому.
Он был высокий, очень худой старик, с прекрасной осанкой и лицом, иссеченным морщинами. Независимо от погоды и времени года носил черное касторовое пальто и котелок. Пенсне в железной оправе и трость, неизменно свисающая с руки, завершали его облик. Ходил он неторопливо и легко, всегда наклонив голову, и я долго не знал, какие у него глаза.
Я был вежливый мальчик, первым здоровался со всеми, но Сегеди избегал, пока не стал его учеником. Я боялся его – он напоминал надгробие из черного камня.
Но пришло время, и с замиранием сердца я постучал в двери его жилища.
– Пожалуйте, – послышалось в ответ.
Я вошел нерешительно и, сжавшись, замер у порога. Сегеди поднялся из-за письменного стола и, улыбаясь, подошел ко мне.
– Садитесь, прошу вас. Я должен просить извинения, чтобы покинуть вас ненадолго. – Он протянул руку к незаконченной фигурке из воска, стоящей на письменном столе. – Мое маленькое увлечение, вернее говоря, слабость, – пояснил он, – люблю лепить, коротаю время. Не скучайте, я вернусь тотчас же.
Сегеди направился в кладовку. Его чрезмерно любезный тон сбил меня с толку, я не мог понять, шутит он или серьезен.
В одном углу комнаты от пола до потолка поднимались полки, уставленные восковыми фигурками, размером сантиметров в сорок каждая. Не знаю, сколько их было, но они изображали собою людей разного возраста, сословий и состояния. Веселые и несчастные, жалкие и гордые, порочные и благородные, добрые и злые, казалось, вот-вот они зашевелятся, заговорят, перевернут здесь все вверх дном. Они были как живые. И в то же время весь этот стеллаж был похож на мумию, прислоненную к стене.
Сегеди вернулся, и урок начался. Семь лет он учил меня немецкому и ни разу не изменил изысканной учтивости и располагающей к себе любезности. Наше время отвергло сословия, но я не помню случая, чтобы к имени Сегеди не присовокуплялся титул «граф». Повинно в этом было не его происхождение, а поведение, его манера обращаться с людьми.
Сегеди умер глубоким стариком. Заснул и не проснулся. Несмотря на возраст, он до последнего дня жизни сохранил здравый ум и ясную память. Кроме учеников, никто к нему не ходил; они первыми и узнали о его смерти. Комиссия из жильцов нашего дома обнаружила у него деньги. Их вполне хватило на похороны. Описали имущество: постель, три пары белья, одежду, которую он носил ежедневно, трость с гнутой ручкой, посуду, паноптикум восковых фигур и объемистую рукопись. Бывший жандармский генерал граф Сегеди не оставил после себя ничего больше.
Подвал опечатали. Начались нескончаемые тяжбы из-за «Квартиры Сегеди». Я уже не помню, да это и не интересно, кто с кем судился, на чьей стороне была правда и кто под конец вселился в подвал. Скажу только, что, пока правосудие шло к справедливому решению, вездесущие мальчишки превратили подвал в место своих романтических игр и, разумеется, не посчитались с тем, что имущество покойного со скрупулезной точностью было занесено в какой-то акт. Восковые фигурки обрели новых владельцев. Голуби из листов рукописи графа бороздили небо нашего двора. Дворник бранился, но на него никто не обращал внимания, пока мальчишки не устроили в подвале пожар и в дело не вмешались пожарные с брандспойтами. Не знаю почему, но лишь после этого происшествия я решился войти в квартиру своего покойного учителя и тогда впервые понял, что означало слово «погром».
Первое, что мне бросилось в глаза, были листы рукописи, рассыпанные по комнате. Часть их каким-то чудом уцелела, некоторые обгорели, другие размокли. Это была пятая или шестая часть его записок. Я их собрал и дома разложил по порядку страниц. В то время я не знал русский настолько, чтобы свободно разбирать размашистый почерк своего учителя. Да и возраст не позволял вникнуть в суть записей. Но одно я разобрал – это была повесть из жизни абрага[2], и даже то малое, что я прочел и понял, навсегда запало мне в память.
Проникли лазутчики из племени, поклоняющегося Маммоне, и рассеяли повсюду семена соблазна. Пало злое зерно в землю и дало пышный всход, ибо корнем своим проникало в геенну и питалось ядом ее. Возрос цветок прекрасный, но разлагающий плоть припавшего к нему, ибо дыхание его было ядовито. А народ глядел и радовался красоте его, опьянялся его благоуханием и не помышлял о будущем.
Пали замки и запоры с тех узилищ, где были замкнуты враги разума и души человеческой, и открылся путь Скорпионам, и возгорелась жажда стяжания. Позавидовали люди чужому достатку, прониклись злобой друг к другу, и затмился разум их. Поднял человек меч на ближнего своего, закрылся щитом от друзей, и не стало народа. И тогда Туташха вступил в бой с язвами и пороками мира: облагодетельствовал бедных, поверг в прах богатых, совершил правосудие над неправедными и возвысил униженных, принес мир в сердца враждующих и изгнал зло из душ человеческих.
Но умножилось предательство среди братьев, прелюбодеяние среди супругов, неблагодарность взысканных милостью, высокомерие власть имущих, криводушие подчиненных, коварство ученых, искательство невежд, ложь книжников.
Прощай, Дата Туташхиа! (Памяти Отара Мегвинетухуцеси)
Но Отар Мегвинетухуцеси вовсе не был «актёром одной роли». Были роли и в фильмах «Фатима», «Мольба», «Похищение луны», «Дерево желания», «Добрые люди», «Солнце осени», «Десница великого мастера», «Ожерелье для моей любимой», а также во многих театральных постановках. Театр был его главной любовью.
Отар Мегвинетухуцеси родился 16 января 1932 года в Тифлисе (ныне — Тбилиси, Грузия). Стал известен благодаря ролям в фильмах «Фатима», «Мольба», «Похищение луны», «Дерево желания», «Добрые люди», «Солнце осени», «Десница великого мастера», «Ожерелье для моей любимой», а также во многих театральных постановках. Он был Народным артистом СССР (1979), заслуженным артистом Грузинской ССР (1965), лауреатом государственной премии Грузинской ССР им. К. Марджанишвили (1977 — за театральную работу), государственной премии СССР (1981 — за роль Даты Туташхиа в телефильме «Берега»).
И хотя у нас многие знают этого замечательного артиста по роль Даты Туташхиа в телефильме, но все-таки Мегвинетухуцеси был прежде всего театральным артистом. Он служил театру, он жил театром.
Театр В 1954 году он окончил Театральный институт имени Ш. Руставели, где обучался у педагогов Д. Алексидзе, А. Васадзе и А. Хорава, после чего был принят в труппу Театра имени К. Марджанишвили. Спустя год он сыграл свою первую большую роль – Чонту в спектакле «Изгнанник» В. Пшавелы.
В 1967 году Отар Мегвинетухуцеси перешел в Драматический театр города Рустави. Там он проработал до 1975 года, а затем вновь вернулся в Театр имени К. Марджанишвили. За три десятка лет работы на сцене Театра имени К. Марджанишвили Отар Мегвинетухуцеси сыграл множество самых разных ролей. Среди них: Сатин («На дне» М.Горького), Бенедикт («Много шума из ничего» А.Островского), Сирано («Сирано де Бержерак»), Дон Кихот («Человек из Ламанчи»), Пиросмани («Здравствуйте все»), Лир («Король Лир) и многие другие.
В 1996 году Отар Вахтангович стал Художественным руководителем этого театра.
В 1981 году Отар Мегвинетухуцеси за эту работу был удостоен Государственной премии Грузинской ССР. Но даже это признание не изменило его положение в кинематографе. Актер продолжал уделять основное время любимому театру. В кино же он снимался мало и, как правило, на студии «Грузия-фильм».
Среди других работ актера в 90-е годы: главная роль в телесериале «Будулай, которого не ждут», а также роли в триллере «Катька и Шиз» и драме «Дорогая М».
В российском театре В 2001 году прославленный актер был приглашен в Московский Художественный театр для исполнения роли Царя Креона в спектакле «Антигона». Это роль стала для него первой в русском театре и на русском языке. Дебют оказался ошеломляющим. Работа Отара Мегвинетухуцеси была отмечена театральными премиями «Чайка» и «Кумир». Кроме того, актер удостоился множества лестных отзывов в прессе. Вот некоторые из них:
За роль Креона народный артист СССР Отар Мегвинетухуцеси был награжден престижными российскими театральными премиями «Кумир» и «Чайка». На спектакле «Антигона» Тбилисского театра имени Котэ Марджанишвили, в котором восьмидесятилетний Отар Мегвинетухуцеси вновь сыграл свою звездную роль, зрителям вдруг пришло острое осознание: на сцене – последний грузинский трагик.
Когда несколько лет назад у входа в марджановский театр открывали его «звезду», публика ликовала. Только сам артист, взошедший на театральный Олимп, казалось, не обнаруживал никакого волнения. Необычный разрез огромных серо-голубых глаз, статная, высокая фигура, гордая осанка делали его похожим на античного героя, невозмутимо взирающего на окружающих с высоты своего величия. Когда говорят об Отаре Мегвинетухуцеси, часто подчеркивают именно это качество актера. Директор Эдинбургского фестиваля Вильям Бардем Куц называл Отара «Мой лев!». А Михаил Ульянов, покоренный его Отелло, бурно выражал свое восхищение, сравнивая Мегвинетухуцеси с горными вершинами: «Эльбрус, Казбек! Выше того, что ты сейчас сделал, не бывает!»
Без сомнения, всенародную любовь Отару принесла роль благородного разбойника – абрека Даты Туташхиа. Но лавры выдающегося трагического актера – царь Эдип, король Лир, Отелло, Креон. Во всех его работах ощущается эпическая мощь, глубина мысли и накал страстей. Сегодня такие крупные актеры, с ярко выраженным личностным началом, встречаются все реже и реже.
Отару Мегвинетухуцеси всегда поручали роли масштабные – он сыграл национальных грузинских героев: писателя Илью Чавчавадзе, царя Давида Строителя, Пиросмани, что говорит об огромном доверии к актеру.
«Дата Туташхиа» А в нашумевшей картине «Берега» («Дата Туташхиа») Мегвинетухуцеси воплотил образ идеального грузина, эдакого Робин Гуда кавказского розлива. Точность попадания в образ была поразительной!
Нурадин-Фридон Нурадин-Фридон из спектакля «Книга» – последняя по времени роль Отара после шестилетней паузы. Режиссер Давид Сакварелидзе поставил эту историю такой, какой написал ее автор пьесы Ака Морчиладзе. Он не сделал из нее инсценировку, ни одного слова не изменил.
80-летний юбилей артиста …В юбилейные дни в Доме актера имени А. Хорава прошел творческий вечер Отара Мегвинетухуцеси. Зал был набит битком, желающих поздравить актера было так много, что стоящих оказалось значительно больше, чем сидящих. Во время встречи со зрителями Отар Мегвинетухуцеси показал монологи практически из всех своих знаменитых ролей, среди них – Сатин, Сирано де Бержерак, Дон Кихот, король Лир, Илья Чавчавадзе. Однако актер не только произносил тексты ролей, но и пел, танцевал. Продемонстрировал широкий диапазон своих возможностей, сыграв комедийную сцену из спектакля «Провинциальная история» в паре со своей талантливой супругой Гурандой Габуния.
Некролог Народный артист Грузии и СССР Отар Мегвинетухуцеси, получивший широкую известность благодаря роли в экранизации романа «Дата Туташхиа», в четверг скончался в Тбилиси на 82 году жизни после долгой болезни, сообщает агентство «Новости-Грузия».
В четверг у дома Мегвинетухуцеси на проспекте Агмашенебели собрались его родственники, друзья, коллеги. «Случилось то, что невозможно было представить, абсолютно неожиданное для меня и всего театрального мира. Он был настоящим фанатиком театра, кроме театра у него ничего не было в жизни. Я счастлив, что мне несколько раз пришлось работать с ним на сцене. Он играл до последней минуты», — заявил режиссер Леван Цуладзе.
Известно, что актер будет похоронен в воскресенье в Дидубийском пантеоне писателей и общественных деятелей в Тбилиси.
«Это большая потеря для всей страны. По согласованию с семьей было решено провести похороны в воскресенье, 12 мая. Завтра и послезавтра, то есть в пятницу и субботу, будет панихида в квартире погибшего на площади Марджанишвили. Вечером в субботу, в 08.00, мы перенесем его в театр им. Марджанишивли, и 12 мая у грузинского общества будет возможность попрощаться с актером уже на сцене театра», — заявил глава службы социального обслуживания и культуры тбилисской мэрии Мамука Кацарава.
.jpg)
