Как Александр Лукашенко стал диктатором и что его ждет дальше
В Белоруссии продолжаются протесты против результатов выборов президента страны. Накануне было объявлено о победе Александра Лукашенко, но оппозиция считает результаты сфальсифицированными. По мнению участников протестов, страну по итогам голосования должна была возглавить Светлана Тихановская, которая сейчас находится в Литве. Znak.com поговорил с заслуженным учителем России, преподавателем истории московской гимназии № 1567 Тамарой Эйдельман о том, как Александр Лукашенко попал в список мировых диктаторов и что его ждет дальше.
«Лукашенко некуда отступать»
— Выборы президента Белоруссии, ночь после этих выборов наверняка войдут в историю. Как вам кажется, Александр Лукашенко сделал на своем посту достаточно, чтобы его включили в список мировых диктаторов?
— Для этого не нужна была эта ночь, после этой ночи [Александр Лукашенко] попадет в список преступников. А в [список] диктаторов он попал, когда он начал менять Конституцию, законы, подминать под себя оппозицию, когда «обнулился». Так что он давным-давно диктатор. Не сегодня он им стал и не вчера. Поэтому против него и выступает 80% населения по опросам.
— Вы имеете в виду опросы, проведенные штабом Тихановской?
— Ночью после выборов в нескольких городах Белоруссии, в том числе в столице республики, происходили жесткие столкновения между протестующими и силовиками. Судя по опубликованным фотографиям, многие получили серьезные травмы, сообщалось даже об одном погибшем. Но Александр Лукашенко заявил, что «выборы прошли как праздник». Как вы можете объяснить такое поведение главы республики?
— Во-первых, невероятным цинизмом, это совершенно ясно. Когда такое происходит в твоей стране, надо быть невероятным циником, плевать своему народу в лицо, чтобы такое говорить. Дело в другом — [Лукашенко] некуда отступать. У него два пути: уйти или утопить страну в крови.
Специалисты программы OEF проанализировали множество статистических данных о диктаторах, правивших начиная с 50-х годов XX века, и выяснили, что по итогам выборов со своих постов уходят лишь 12% диктаторов. И Лукашенко явно не входит в эти 12%.
Чаще всего уходят военные — как, например, Аугусто Пиночет: ушел, оставил за собой власть. А Александру Григорьевичу куда уходить? В его совхоз? Куда деваться? Ему или в Гаагу, или он будет держаться за власть.
Только моего совета ему не хватало, конечно, но, вообще, договорился бы и выговорил себе гарантии. Но на это ему мозгов не хватает.
— С кем бы, как вам кажется, стоило бы договариваться Лукашенко?
— С оппозицией. Договорился бы, что уходит, но ему взамен дают гарантии неприкосновенности. И сидел бы себе, мемуары бы писал.
— С диктаторской точки зрения, Лукашенко ночью после выборов повел себя правильно? Опыт истории показывает, что те диктаторы, кто соглашался на переговоры, лишались своей власти, а то и жизни. С другой стороны, есть пример румынского лидера Николае Чаушеску, который не шел на переговоры, а в итоге после митинга, где, как ожидалось, будут его сторонники, был вынужден бежать, а потом все равно был казнен.
— Не надо было диктатором становиться, как мне представляется. Хотя мне сложно рассуждать: с позиции диктатора, единственная возможность была хоть как-то выпутаться из сложившейся ситуации — пойти на переговоры, пойти на уступки, договориться об условиях своего ухода, остаться председателем какого-нибудь совета. Тем более, есть в Белоруссии люди, которые безусловно Лукашенко все еще уважают.
Он сейчас идет ва-банк, потому что боится, как и все диктаторы. А какие варианты? Или бежать из страны, или заливать все кровью. Договариваться, наверное, уже поздновато, потому что кровь уже пролилась. Это надо было делать до выборов.
А вчера надо было хотя бы не позориться и не говорить, что у него 80%. Многие же резонно пишут: сказал бы он, что у него 55%, может, этому бы и поверили. А Лукашенко народу в морду плюет нарочно. У него, кстати, всегда такое было — показать «да плевал я на вас!», «я вам сейчас покажу!»
Хотя после Крыма (событий 2014 года, когда полуостров вошел в состав России. — Прим. ред.) казалось, что Лукашенко стал больше думать о своем имидже международном, более умеренно себя вести. Но сейчас видно, как он вцепился во власть зубами. Ни к чему хорошему такие варианты не приводят. Видали много раз. Пусть он вспомнит [Муаммара] Каддафи.
«Чем больше людей выходит, тем больше шанс, что полиция и армия перейдет на сторону выступивших»
— Это же их опора! Диктаторы должны на кого-то опираться. С одной стороны, есть образ — «меня любит народ», вот Лукашенко — батька, он народный президент. Латиноамериканский политолог Гильермо О’Доннелл говорил, что все диктаторы очень любят апеллировать к народу, потому что это дает им мандат. То есть не партия, не парламент, а народ, народ любит, и поэтому все можно. Но потом это начинает шататься. И что остается? Остается сила, спецслужбы. И, конечно, диктатор должен повышать им зарплату, выдавать квартиры, как нашим омоновцам. Говорят, в Белоруссии офицерам конверты с зарплатами выдавали. Могу вполне этому поверить. Поэтому и надо сказать, какие они (силовики. — Прим. ред.) молодцы, они тоже в этом нуждаются. Не думаю, что так просто: идти и избивать людей. Силовикам тоже нужно какое-то оправдание. А вот президент похвалил — какие молодцы.
— Примеры некоторых революций показывают, что в какой-то момент силовики переходят на сторону народа, переставая выполнять приказы диктатора. В какой момент это происходит и почему в Белоруссии силовики сейчас на стороне власти?
— Мы же видели ночью (после выборов. — Прим. ред.), что в некоторых городах омоновцы отступили. Смотрите, войска выполняют приказ, они все ходят под военным трибуналом; чтобы не выполнить приказ, нужен очень большой стимул. Стимулов может быть два. Первый — когда силовиков тоже уже все так достало, что они больше не могут (поэтому власть их и подкупает). Второй — как было в Петрограде в 1917 году. Тогда столько людей вышли на улицы! И солдаты понимали, почему люди выходят. И вот тогда весь петроградский гарнизон поддержал восставших. Все. Что бы царь ни думал по этому поводу, противостоять он уже не мог. Чем больше людей выходит, тем больше шанс, что полиция и армия перейдет на сторону выступивших.
— Лукашенко уже, правда, поспешил заявить местным СМИ, что якобы никто из ОМОНа не складывал щиты.
«Если сопротивление затягивается, становится слишком долгим, оно начинает пробуксовывать»
— Как вам кажется, каковы будут следующие действия Лукашенко? Стоит ли ожидать жестких реформ, репрессий?
— Если он уже не пошел на переговоры, значит, ему остались только кровь, уголовные дела, аресты, разгон демонстраций.
— На ваш взгляд, возможен ли на постсоветском пространстве свой вариант «арабской весны»?
— «Арабская весна» все-таки очень не похожа на нас, потому что там важную роль сыграло мусульманское движение. То есть все началось как борьба за свободы, и все возликовали, а потом вдруг оказалось, что в Египте «братья-мусульмане» победили, потом в Сирии началось, потом в Ливии. И, как оказалось, либеральные силы были весьма слабы. Боюсь, что «арабская весна» в данном случае не столько про свержение диктаторов, сколько про то, как вырываются на волю самые разные силы, причем не обязательно демократические. И вот это у нас запросто может быть. Украина, кстати, показала, что свержение диктатора возможно, хоть там и не все гладко. Так что все возможно.
— Исходя из исторического опыта, можно ли говорить, что для свержения власти в стране, которой руководит один человек несколько десятилетий, необходим целый набор условий? Вы могли бы назвать такие условия?
— Нужен достаточно большой общественный подъем, то есть чтобы это была не группка маленькая, правозащитников или кого-то еще. Необходимо действительно большое общественное движение. Это первое. Второе — если сопротивление затягивается, становится слишком долгим, оно начинает пробуксовывать. Поэтому важно, чтобы в первые месяцы, может, год, что-то существенное произошло.
Естественно мы не говорим о переворотах, которые может совершить небольшая группа военных. Если мы говорим о реальных переменах, то это должна быть реальная активность населения, она должна быть такой, чтобы на сторону протестующих перешли силовые структуры.
«Для Лукашенко страшно быть даже не убитым, а свергнутым»
— Когда Лукашенко только приходил к власти, он говорил, что его главная цель — «отвести государство и народ от пропасти». Почему мировые лидеры, которые находятся у власти десятилетиями, чаще всего прибегают к таким абстрактным формулировкам, которые при желании можно использовать при малейшем кризисе внутри страны?
— Если бы [лидеры] говорили: «Вот у меня есть программа, в экономической сфере мы сделаем то и то, а в социальной — вот это», то это были бы другие лидеры. Во-первых, Лукашенко не способен разработать такую программу. А потом — это ведь то, с чем лидер обращался бы к разуму, то есть это был бы рациональный призыв.
Любой диктатор в большей или меньшей степени апеллирует к иррациональному, ему важно показать себя спасителем. От чего? Да, от всего, и даже от жидо-масонского заговора, ЦРУ и коммунистов! Главное — напугать! А когда человек напуган, то он уже не рассуждает: «А что-то программа у лидера не та. А где вообще его программа?» Человек идет за спасителем.
— Этим же можно объяснить то, почему мировые лидеры, удерживающие власть в своих руках десятилетиями, так любят проводить референдумы о доверии и почему им так важно всегда апеллировать к народной любви?
— Конечно! И референдум, а еще лучше всенародное голосование, которое не связано тесными рамками демократической процедуры, просто проявление народной любви, которая сметает все на своем пути. Это та же апелляция к иррациональному, то, на чем выезжают все диктаторы.
— Многие известные диктаторы во время свержения власти в их странах подвергались казни. Можно ли страхом быть казненным или просто убитым объяснить попытку того же Лукашенко удержаться на посту президента? Или в его конкретном случае вы могли бы назвать другие причины?
— В данном случае для Лукашенко страшно быть даже не убитым, а свергнутым. Для него это унижение, потеря власти. А если его будут судить? Конечно, боится. И от страха все и совершает. С другой стороны, он, может, убежден в собственном величии.
Религия для диктатора. В чем состоит кредо Лукашенко
В се, конечно, теперь наблюдают за Беларусью. Это понятно, и это правильно: у соседей творится история. И, как всегда бывает, все наблюдают, однако каждый видит свое. Для одних это — рассказ про возможное (или все-таки невозможное?) русское будущее: люди вдруг перестают бояться диктатора, карателей, пыток, избиений, выходят на площади, понимают, что главная ценность — свобода, а все прочие растут из нее. Когда-нибудь, — вздыхают романтики, — и у нас, и с нами, и мы… Для других это тоже рассказ про возможное (тут уж без вопросов) русское будущее, но только это страшный рассказ: одураченные забугорными кукловодами зомби рушат собственную сносную жизнь ради невнятных или выдуманных выгод, враги потирают руки, страна растворяется в крови наивных искателей призрачного счастья… Где-то они уже такое видели, читали, недавно совсем, нового ничего придумать не получается, в ход идут многажды пережеванные и переваренные схемы, но страху ведь и не нужно быть новым, страху достаточно быть страшным.
Важная ремарка — я понимаю и помню, что белорусы выходят на площади не для того, чтобы что-то такое сообщить россиянам. Они — за себя и для себя. Это стоит понимать и помнить. Но все-таки невозможно же не примерять ситуацию на местные наши реалии. Думаю, тот, кто, глядя на белорусские дела из России, скажет, что про Россию при этом совсем не думает, просто соврет. Так давайте хотя бы сами себе врать не будем. Мы же не у Маргариты Симоньян работаем, зачем нам.
И раз уж разговор — начистоту, то как не признаться: кривляния и лулзы в исполнении Александра Лукашенко стали важной составляющей новостей от соседей. Не каждому диктатору удается стать королем стендап-комедии. Да еще и настолько гармонично, счастливо совместив форму выступлений с содержанием речей. Забеги с незаряженным автоматом, рассуждения чуть ли не о ядерном ударе, который собираются нанести по Минску бомбардировщики НАТО, рассказы об «урках, наркоманах и алкоголиках» на площадях, бесстыдные похвалы ОМОНу, избивающему безоружных, откровения о «синей краске», которой «девчонкам попы красили», чтобы выдать их за жертв избиений, — это все тоже уже история. И разговор Ника с Майком, и обещанное продолжение откровений Ника и Майка — история тоже.
Ну, и как не вспомнить главный гэг от самопровозглашенного президента Беларуси (его ведь не выбирали, так что это правильный эпитет): «Я сажусь в вертолет, но они же, сволочи, американцы же ведут, они же из космоса видят все, и они в свой центр под Варшавой дали сигнал, что президентский вертолет поднялся». Ну, пока главный. Смешнее, кажется, он в эфир ничего еще не выдавал. Но не будем отчаиваться, он ведь над собой работает. Будут новые речи, будет и новый материал для вирусных мемов.
И конечно, на все на это отвлекаясь, легко пропустить момент, когда Лукашенко говорит по-настоящему важные вещи. Причем не только для Беларуси. В четверг соседский президент встречался и беседовал со своими верными силовиками. Предположил почему-то, что они, как «образованные люди», наверное, думают, что он не станет призывать их нарушать закон.
И немедленно призвал их нарушать закон. Оказывается, если речь — «о наглой интервенции извне», которая «подогревается изнутри», то становится «иногда не до законов». Надо просто «остановить всякую дрянь» (это он про мирных протестующих, да). И для этого любые средства хороши.
Россия и Беларусь, простите за банальность, — страны разные, но все же друг другу не чужие, общего у нас много. И замечать это общее иногда не грех.
Можно, например, спорить о том, что такое вообще государство, для чего оно существует и в чем его цель. Несменяемые властители тоже любят, знаете ли, порассуждать о необходимости повышать уровень благосостояния граждан, о «человекосбережении» и даже о гражданских свободах. Но ровно до тех пор, пока вопрос о власти и ее задачах не переносится в практическую плоскость. Пока не заходит речь о честных выборах, пока люди не выходят на площадь.
Тут-то вот и выясняется, что государство с точки зрения несменяемого лидера ему, лидеру, примерно равно, единственная цель государства — сохранение власти в руках этого самого лидера, и для достижения этой цели годятся любые средства.
Фото: Jana Shnipelson/Unsplash
В этом — диктаторское кредо, символ веры. Ценностью в конце концов оказывается государство как таковое, к которому гражданин не может формулировать никаких претензий, которому нельзя задавать никаких вопросов. Ради его сохранения — в виде, не допускающем никаких изменений и с конкретным человеком во главе, — гражданин должен быть готов на любые жертвы. И еще должен понимать, что сам сделается жертвой, если вдруг ему придет в голову странная идея усомниться в правильности этого тезиса. Будут бить, возможно, убьют.
Лукашенко загнали в угол, ему некогда выбирать слова, и он прямо формулирует то, о чем годами нам пытаются рассказать косноязычные российские пропагандисты. И в этом плане Беларусь от России ничем не отличается. Все диктаторы счастливы одинаково и верят в одно.
А те, кто берет у него интервью и помогает создавать зажигательные гэги, становятся прямыми соучастниками этих преступлений.
В Вашингтоне вспомнили о «последнем диктаторе Европы»
Госсекретарь США Энтони Блинкен заявил, что белорусский президент Александр Лукашенко — последний диктатор Европы и что США продолжат требовать освобождения всех политических заключенных. Такую ремарку Блинкен сделал во время церемонии признания заслуг активисток всего мира.
Первой женщиной, упомянутой госсекретарем, стала одна из лидеров белорусской оппозиции Мария Колесникова. Блинкен отметил, что она «мобилизовала женщин всей страны на протест против правления Александра Лукашенко, последнего диктатора Европы».
Госсекретарь уточнил, что Колесникова не смогла присутствовать на церемонии, которая проходит виртуально, по видеосвязи, так как она находится в тюрьме в Белоруссии.
«США продолжат требовать ее безоговорочного освобождения и освобождения всех политических заключенных Белоруссии», — подчеркнул он.
Определение Лукашенко как «последнего диктатора Европы» появилось еще в 2000-х. В 2005 году так президента называла тогдашний госсекретарь США Кондолиза Райс, хотя сам Лукашенко утверждал, что впервые последним европейским диктатором его назвала Мадлен Олбрайт, которая занимала тот же пост в конце 1990-х — начале 2000-х. Также выражение также широко тиражировали западные СМИ.
В интервью журналисту Дмитрию Гордону в августе 2020 года Лукашенко заявил, что, по его мнению, «последним диктатором» его начали называть из-за того, что он «не совсем вписывался в стандарты демократии Запада».
«Сейчас они поняли, что какое-то рациональное зерно в политике Лукашенко есть, и тот порядок, и стабильность, которые существуют в Белоруссии», — заявил президент.
В конце сентября прошлого года бывший тогда кандидатом в президенты США Джо Байден называл Лукашенко диктатором. Он заявил, что, по его мнению, президент «в страхе скрывается от собственных граждан и отказывается принять волю народа», показывая, таким образом, свою слабость.
Протесты в Белоруссии начались в августе, после президентских выборов. По данным ЦИК, на них победил Лукашенко, однако оппозиция не согласилась с официальными итогами, заявив, что выиграла ее другой кандидат — Светлана Тихановская.
Оппозиция потребовала от Лукашенко временно передать власть ей, пока в стране организуют новые выборы. В Минске такие планы назвали попыткой захвата власти.
Многие западные страны не признали Лукашенко законным главой государства, а выборы — состоявшимися. Россия признает его президентом Белоруссии и считает, что давление Запада — это вмешательства в дела суверенного государства.
Лукашенко управляет Белоруссией 27-й год не потому, что он тиран и диктатор
Многие тираны и диктаторы не могли продержаться и пары лет. И уж тем более не потому, что выдающийся политик, создавший оригинальную государственную конструкцию. В белорусской государственности оригинального – только смешение латиноамериканских методов управления с псевдосоветской риторикой. В остальном концентрация политической и экономической власти в одних руках, верховенство национального лидера по отношению к закону, жёсткое цензурирование внутреннего информационного пространства и не менее жёсткое подавление всякой, даже вполне системной, оппозиции рисует нам классический каудилистский режим.
Если учесть, что белорусская экономика в том виде, в каком её создал и поддерживает Лукашенко, не способна к самостоятельному развитию, а характер Александра Григорьевича совершенно непредсказуем, так что любой член его команды находится в постоянной опасности неожиданной опалы, Лукашенко должен был бы уже давно потерять власть. Спасало его только то, что во всех своих заблуждениях белорусский руководитель предельно искренен.
Он не обманывает зарубежных политических партнёров и иностранных инвесторов, когда внезапно меняет правила игры. Он действительно считает, что так лучше для Белоруссии, интересы которой он обязан защищать, и уверен, что проступает абсолютно честно и порядочно.
Точно так же он действительно уверен, что никто, кроме него, не сможет управлять Белоруссией. Белорусское государство он рассматривает примерно так же, как рассматривал какой-нибудь германский военный вождь завоёванные его племенем территории Римской империи – как нечто, созданное им лично и не способное существовать без него. Он действительно чувствует себя «отцом народа».
Собственно, этим и объясняется феномен «долготерпения белорусов». На самом деле «долготерпение» – легенда, созданная политическими экспертами, у которых память, как у большинства людей, как у рыбок гуппи. Они не помнят, что было вчера, где уж им помнить, что в период перестройки Белоруссию называли локомотивом перемен. Общественная активность в республике зашкаливала. В смысле политической организации и перестроечной активности белорусы по некоторым показателям опережали даже весьма радикальных прибалтов. Доходило до того, что «прорабы перестройки» ставили Белоруссию в пример Украине, которую называли «заповедником застоя».
Белорусы в большинстве своём терпели Лукашенко не потому, что они такие инертные, а исключительно потому, что верили ему. Он долгое время это доверие оправдывал, обеспечивая им устраивающий их образ жизни. Причём Лукашенко до сих пор искренне считает, что созданная им система – предел мечтаний любого народа.
Наверное, это было бы так, но у системы есть один изъян, нивелирующий все её гипотетические достоинства: она не может существовать автономно, без притока ресурсов извне. Грубо говоря, белорусское государство не зарабатывает столько, сколько тратит на поддержание лукашенковской системы. То есть созданная Лукашенко система может существовать только как придаток-реципиент другой, более успешной системы-донора, по факту паразитировать на ком-то, кто способен предоставить недостающий для балансирования системы ресурс.
Власть Лукашенко зашаталась не потому, что он «надоел» какому-то количеству белорусов, даже выращенную им же проевропейскую молодёжь он бы пережил, если бы сохранялась надёжная опора на старшее поколение. Власть зашаталась потому, что Лукашенко утратил способность выполнять условия всебелорусского консенсуса. В связи с радикальным изменением геополитической обстановки Лукашенко больше не может обеспечивать возрастающий приток дополнительного ресурса из России.
Ставка на заигрывание с Западом, в том числе с США, так же оказалась бита: Запад использовал колебания Лукашенко для организации в Белоруссии банального майдана. США не собираются финансировать сохранение личного княжества Лукашенко даже в противовес России. Им необходим полный контроль над территорией, которую они планируют ограбить в несколько раз быстрее, чем Украину. У Вашингтона у самого уже нет ресурсов для проведения в отношении сателлитов политики поддержки, характерной для 50-80-х годов прошлого века, американская система сама вошла в кризис и требует постоянно возрастающего притока внешнего ресурса, чтобы окончательно не разбалансироваться.
Китай тоже не планирует финансировать Белоруссию просто так. Китайские руководители хоть и «товарищи», но деньги считать умеют лучше самых прожжённых западных господ. Если бы в Пекине не умели выжимать из каждого вложенного доллара больше прибыли, чем американцы, Китай не смог бы потеснить США с первого места в мировой экономической иерархии.
Без возрастающего притока внешнего ресурса Лукашенко уже не может обеспечить белорусам привычный уровень жизни и социального благополучия. При этом поколение, которое было довольно малым (ибо в остальных постсоветских республиках было ещё хуже), постепенно уходит. Приходящая ему на смену молодёжь хочет большего. Не только в материальном плане, но и в плане личных свобод.
Лукашенко, столкнувшись с активными протестами, увидел только их внешнюю (майданную) часть, но не заметил внутренних побудительных причин. Именно поэтому жёсткое силовое подавление продолжалось так долго и частично подорвало позиции власти даже в лояльных ей ранее слоях населения. Более того, полузадушенные протесты продолжаются до сих пор, а организаторы рассчитывают к весне раскачать их с новой силой. Может быть, этот план (раскачки протестов) и не удался бы, повторную попытку переворота пришлось бы отложить не на пару месяцев, а на пару лет, но Лукашенко вновь делает всё, чтобы подыграть своим политическим оппонентам.
Александр Григорьевич удивительный человек. Иногда он умеет очень точно почувствовать и охарактеризовать ситуацию. Так, совсем недавно, когда после потешного навальновского протеста придворные подхалимы и нанятые ими блогеры начали на каждом углу рассказывать, что российские силовики в работе по пресечению протестной активности якобы применили «белорусский опыт», Лукашенко жёстко осадил своих лизоблюдов и сообщил им, что «нам надо учиться у россиян, как реагировать на подобные вещи, и не только в плане силового компонента».
Даже сейчас, получив от российских специалистов соответствующие технологии, белорусская пропаганда работает достаточно убого. Они уже знают, как надо, но ещё не умеют это делать квалифицированно. Так что Лукашенко абсолютно прав: белорусским силовикам и информационщикам ещё учиться и учиться у российских коллег. В то время как белорусы свой майдан 9 августа проспали и чуть не поплатились за это успешным переворотом (остановленным в последний момент огромными усилиями и с помощью Москвы), в России после почти 10 лет подготовки и нескольких сотен миллионов потраченных долларов на майдан оказывается некому выходить – власть сработала так, что у оппозиции не оказалось сторонников, разгонять практически некого.
Но при такой здравой оценке российского опыта по минимизации протестной активности, в том числе и в части работы на упреждение, Лукашенко в очередной раз отказывается прислушиваться к политическим советам Москвы. Российское руководство давно и правильно оценило ситуацию в Белоруссии, понимает, как она будет развиваться, и не сомневается в том, что без политической и экономической реформы Лукашенко власть не удержит. Как уже было сказано, не выдержит созданная им система, а когда система рушится, больнее всех ударяются те, кто был наверху.
Лукашенко объяснили, что система должна быть переформатирована, причём начать необходимо с политической реформы. Вся власть больше не может концентрироваться в руках президента, который стоит и над правительством, и над парламентом, и над конституцией. Значительную часть власти, а с ней и ответственности, надо передать парламенту и правительству, которые, в свою очередь, обеспечат плавное реформирование белорусской экономики.
Лукашенко сам говорил, что, конечно, такую власть, как у него, нельзя оставлять никому другому. Говорил он, впрочем, что сам по-другому (без концентрации в своих руках абсолютной власти) управлять Белоруссией не может. Возникала проблема. Получалось, что в случае проведения реформы Лукашенко должен уйти, так как власть президента надо ограничить, а он не может управлять, не обладая абсолютной властью.
Поначалу Александр Григорьевич сам говорил о своём уходе после реформы. Но затем, думаю, не без влияния придворной камарильи, которая знает все слабости своего лидера и умеет его успешно направлять в нужное русло, Лукашенко вдруг передумал уходить, затянув привычную песню о том, что не может бросить на произвол судьбы белорусский народ, который и будет решать судьбу страны. Но реформу он объявил.
Два и два может сложить каждый. Если Лукашенко не может управлять без обладания абсолютной властью и собирался уйти после реформы, но вдруг решил остаться, не отменив реформу, значит, после реформы де-факто у него в руках должна остаться абсолютная власть.
Как это совместить? Лукашенко нашёл выход. По крайней мере, ему так кажется.
Ещё в 1996 году для демонстрации не просто «демократичности», но «народности» установленного в Белоруссии режима личной власти Лукашенко было придумано Всебелорусское народное собрание (ВНС). Эту структуру сравнивали и со съездами КПСС, и со съездами Советов. Можно её сравнить и с Генеральными штатами или Земскими соборами. Сам Лукашенко сравнивает его с народным вече. Но все эти сравнения будут отражать суть лишь отдалённо.
Действительно, состав ВНС был сформирован по принципу, напоминающему сословный. Туда обязательно приглашаются представители центральных и региональных органов исполнительной власти, представительских структур (включая членов национального собрания), а также общественных объединений. ВНС заслушивает отчёт руководства страны о выполнении задач в отчётный период (как правило, 5 лет) и формально утверждает планы на следующую пятилетку. Дискуссия, обсуждение планов и свершений не предусмотрены. В плане одобрямса самые кондовые советские съезды далеко уступают ВНС. Разве что съезды Трудовой партии Кореи выглядят более дисциплинированными.
Вот этому-то ВНС Лукашенко и предлагал в свое время в рамках политической реформы передать часть президентских полномочий. Сейчас, после прошедшего 11-12 февраля съезда и это не очевидно, поскольку точные параметры политреформы названы так и не были. Но скорее всего, именно это положение – с передачей главных функций управления страной съезду ВНС, собирающемуся раз в пять лет, сохранится. Потому что для Лукашенко это – наиболее удобная и комфортная система власти.
Шестое Всебелорусское национальное собрание, прошедшее в Минске 11-12 февраля текущего года, лишь подтвердило «всевластность» белорусского лидера.
Порядок выдвижения кандидатур и избрание участников ВНС утверждал председатель Республиканского организационного комитета Роман Головченко (он же премьер-министр Белоруссии).
На собрание были приглашены не только руководители государственных органов и представители местных Советов и общественных объединений, но и представители государственных СМИ, сотрудники иностранных дипломатических представительств в Белоруссии, представители международных организаций в Белоруссии и белорусской диаспоры. Я так понимаю, что СМИ, дипломаты и диаспора присутствовали там в качестве наблюдателей, странно было бы, если бы они получили приглашение менять конституцию Белоруссии.
За «выборы» представителей регионов отвечали оргкомитеты, которые устанавливали нормы представительства пропорционально численности взрослого населения. Затем местные Советы и общественные объединенияизбрали конкретных лиц. Как это конкретно происходило, пытались узнать журналисты издания people.onliner.by. Относительно внятный комментарий им удалось получить только в Гомельском облисполкоме, где им сообщили, что квоты распределяются следующим образом: 70% делегатов от Советов, 30% от общественных объединений, которые насчитывают не менее тысячи человек. Кого назначить делегатом, решает руководство. «Руководители сами решают, насколько активен человек и как он участвует в жизни общественного объединения».
Таким образом, можем констатировать, что ВНС формировался по непрозрачной закрытой системе, с заранее предусмотренным лояльным власти большинством (представители центральных органов исполнительной власти, парламента и местных советов). Но даже 30% формально неподконтрольных власти делегатов-общественников на деле выдвигались только от признанных властью «общественных объединений» и только с санкции их руководства. Не трудно догадаться, что руководство несло персональную ответственность за тех делегатов, которых «выдвинул» возглавляемый коллектив.
С тем же успехом Лукашенко мог бы сам лично переписать конституцию так, как считает нужным, и лично назначить всех членов сформированного по таким принципам состава ВНС, который в будущем будет официально легализован в качестве носителя части президентских полномочий. Даже при избрании делегатов съездов КПСС соблюдалась формальная демократическая процедура: партийные организации голосовали за тех, кого предлагало руководство, но теоретически они могли проголосовать и против.
Выборы на Земские соборы эпохи сословной монархии – вообще расцвет свободы и демократии по сравнению с ВНС.
Во-первых, туда реально избирались представители всех сословий русского государства, во-вторых, их реально избирали в конкурентной борьбе, как людей, представляющих коллективную волю и защищающих интересы своего сословия. На этом фоне ВНС – просто балаган лукашенковских марионеток, отобранных по принципу безоговорочной верности «генеральной линии», независимо от её колебаний.
Состоявшееся Всебелорусское народное собрание – шестое по счёту. Пять предшествующих собирали от 2500 человек (второе–пятое) до 4740 человек (первое).
Понятно, что даже 2000 человек не способны эффективно исполнять функцию президента – оперативно принимая стратегические решения или проводя назначения на десятки, если не сотни, «указных» должностей. Они способны только одобрять предложенные решения. То есть реальная власть будет не у ВНС, а у тех, кто формирует проекты решений ВНС. Почему-то мне кажется, что эти люди будут полностью подконтрольны Лукашенко, по крайней мере он так будет думать.
Есть также проблема постоянного содержания в столице 2000 (или более) человек, каждый из которых к тому же имеет ещё какую-то должность во властных структурах или состоит в каких-то «общественных объединениях». Логично предположить, что для принятия оперативных решений между сессиями ВНС (которые могут проводиться один-два раза в год) будет создан некий орган (вроде президиума ВНС) в сокращённом составе, который будет принимать необходимые оперативные решения и готовить предложения для рассмотрения на сессии ВНС. Раз или два в год будут собираться все делегаты и за два-три дня эти решения и предложения формально утверждать.
Поскольку за пару дней работы делегаты ВНС не успеют даже все перезнакомиться, не то что достаточно узнать друг друга для формирования подобного руководящего органа, они просто проголосуют за предложенный руководством его состав.
Фактически Лукашенко попытается создать некий надпарламент из назначенных (согласованных) властями делегатов, который будет имитировать контроль над правительством и избираемым парламентом, на деле же контрольные функции будет исполнять группа приближённых к Лукашенко лиц, оформленная в качестве президиума или как-нибудь по-иному названного постоянного руководящего органа ВНС.
Не знаю, умышленно ли те, кто предлагал Александру Григорьевичу такую махинацию с реформой, готовили ему ловушку или оно само так случайно получилось, но при кажущейся идеальной возможности провести реформу без реформы Лукашенко допускает две ошибки.
Первая, самая безобидная, лежит на поверхности. Дело в том, что реформа необходима для сохранения белорусской государственности, для того, чтобы выработавшая свой ресурс система, созданная Лукашенко в средине 1990-х годов, могла плавно и без потрясений трансформироваться в работоспособный организм. Попытка оставить всё как есть, прикрывшись псевдореформированием, решает на какой-то период проблему сохранения за Лукашенко контроля над неограниченной властью, но она только усугубляет проблемы, связанные с нежизнеспособностью системы.
Таким образом, пытаясь ликвидировать почву для общественного недовольства, Лукашенко только усиливает базу будущих протестов и даёт для них безупречный повод. После этого финта даже не самые талантливые и не самые популярные вожди оппозиции, сидящие в Польше и Литве, получат безупречный повод для агитации за новую весеннюю протестную волну. Они просто заявят, что Лукашенко вновь обманул всех с реформой и с общественным диалогом и что с этой властью переговоры вести нельзя, так как она не выполняет ни одного своего обещания.
Ситуация настолько очевидна, что им поверят, поддержка Лукашенко в обществе дополнительно сократится. Причём сократится именно активная поддержка, а пассивно выжидающие исхода противостояния по домам всё равно ни на что не влияют.
Вторая, катастрофическая ошибка заключается в том, что Лукашенко сам создаёт институт, который может отобрать у него власть. Напомню, что ни парламент, ни правительство не могут низложить всенародно избранного президента, в то время как Лукашенко может распустить законодателей или отправить в отставку правительство практически в любой момент. Поэтому передача части полномочий этим органам (как во всех нормальных государствах) ничем бы ему не угрожала, просто сократила бы его возможности лично руководить всеми процессами, вплоть до ловли креветок в белорусских морях.
Президент всё равно оставался бы последней инстанцией, но прохождение решения усложнилось бы, оно в обязательном порядке должно было бы попасть на предварительную правительственную или парламентскую экспертизу. Включился бы поначалу слабенький (но со временем всё более профессиональный) механизм «защиты от дурака», блокирующий откровенно опасные или глупые решения. В общем, органы власти Белоруссии начали бы переходить в режим нормальной работы, в рамках которой они несут ответственность за решения, принятые в рамках полномочий, а не выполняют волюнтаристские указания президента.
Лукашенко же решил создать новый конституционный орган, позиционируемый им как всенародное представительство. То есть этот орган имеет легитимность не меньше, чем у президента. Более того, к нему переходит часть президентских полномочий. В Белоруссии появляются два президента: индивидуальный (Лукашенко) и коллективный (ВНС). При этом на деле в рамках ВНС решения будут принимать не все делегаты, а узкая группа лиц, которые эти решения готовят и согласовывают с Лукашенко. Все органы и структуры государственной власти оказываются в двойном подчинении (Лукашенко и ВНС). Анонсированная контрольная функция, которой собираются наделить ВНС, делает парламент юридически подотчётным ему, в то время как Лукашенко контролирует депутатов только фактически, то есть вопреки закону.
Наконец, если ВНС позиционируется как высший контрольный орган (всенародный Рабкрин, вкупе с ЦРК КПСС), а полномочия его, скорее всего, будут прописаны не совсем чётко, то при желании можно будет решить, что ВНС может контролировать и президента, требуя от него отчёта не раз в пятилетку и не раз в полгода-год, а на постоянной основе.
После неудавшегося августовского путча, который вскрыл очевидное предательство в его ближайшем окружении, с подачи которого Лукашенко готовился отражать «майданную агрессию» России, в то время как на деле подвергся нападению с Запада, чистка рядов проведена не была. Большинство чиновников, которые вряд ли случайно проспали организованный Польшей блицкриг по свержению Лукашенко, остались на своих местах и очень быстро убедили Александра Григорьевича вернуться к давно исчерпавшей себя политике многовекторности, которая едва не стоила ему в августе должности, а возможно, также свободы и даже жизни.
То есть все причины, приведшие к августовско-декабрьскому мятежу, остались неизменными. Поддержка власти народом за этот период как минимум не выросла, а согласно утверждениям белорусских наблюдателей, не поддерживающих ни Лукашенко, ни оппозицию, даже значительно сократилась. Афера с ВНС должна дополнительно ослабить позиции Лукашенко и усилить в его окружении желание избавиться от становящегося обузой президента.
Прозападное большинство лукашенковских придворных в этих условиях получает в лице ВНС блестящий механизм для перехвата власти и легитимации её в переходный период. Необходимо только правильно сформировать тот самый узкий состав ВНС, который будет реально принимать решения.
Лукашенко считает, что, набив его своими приближёнными, получит надёжный механизм трансляции ВНС своих указаний. На деле этот механизм может в любой момент начать самостоятельную игру. Технически ликвидировать или изолировать белорусского президента несложно. Механизм коллективного управления страной прозападной придворной группировкой будет налажен и отлажен самим Лукашенко в процессе конституциализации ВНС. Как показала ситуация с попыткой организовать пролукашенковские контрмитинги, на фоне летне-осенней активности оппозиции, народ не рвётся защищать президента. Если на фоне очередной вспышки жёсткого противостояния появится группа лиц, обладающая законной властью и желающая пойти на диалог с оппозицией, на первых порах она может получить достаточную народную поддержку, чтобы парализовать возможное сопротивление остающихся верными Лукашенко людей в государственных структурах. А потом будет поздно что-либо менять.
Повторю, что случай с оценкой Лукашенко действий российских силовиков по блокированию оппозиционной активности 23-31 января показывает, что Александр Григорьевич способен проявлять здравомыслие и давать адекватную оценку событиям вопреки хору придворных подхалимов. Так что теоретически есть вариант, что в последний момент ситуация с конституциализацией ВНС решится в стандартных рамках. Собрание предварительно одобрит предложения по передаче части полномочий президента правительству и парламенту, а Лукашенко во исполнение его решений вынесет на референдум соответствующий проект новой конституции. Но пока что ничто не предвещает такого благополучного исхода. Желание ничего не отдать, всё сохранить не оставляет президента Белоруссии, а его уверенность в своей правоте и мессианском предназначении усиливает данное заблуждение.