Кто такой Великий Гэтсби?
«Великий Гэтсби» – так называется роман американского писателя Фитцджеральда. Книга на самом деле очень популярна среди читателей – и была всегда популярна. Так почему же? Очень хочется в этом разобраться. Этот роман вышел в свет 10 апреля 1925 года, в тот век, который принято называть «Веком джаза».
Но в 1920-х годах экономика США стремительно развивалась, потому что США – это единственная страна в мире, которая не пострадала ни от последствий первой мировой войны, ни от последствий второй мировой войны. Почему-то больше всех страдала всегда Россия, потом СССР. Многие биографы Фитцджеральда пишут о том, что его жена, прототип героини романа «Ночь нежна» в этот период заболела тяжёлой формой психического заболевания. Сам писатель бесконечно переживал по этому поводу, да и сам часто ложился в больницу с туберкулёзом.
Стоит иметь ввиду, что у Фитцджеральда были ещё и внутренние противоречия, потому что он хотел в своё время очень попасть на фронт первой мировой войны, чтобы защищать демократию, но не попал. Разочарование в жизни, болезнь жены, дало роману трагический подтекст.Стоит заметить, что слово «джаз» ничего не имеет к весёлому (чаще) музыкальному направлению того периода. В понимании биографов Фитцджеральда «джаз» означает какую-то философскую глубину, какое-то нервное напряжение, царящее в атмосфере того времени вплоть до трагизма, какое-то предчувствие грядущего разлада. Это подчёркивал сам Фитцджеральд: «Когда говорят о джазе, то имеют ввиду прежде всего ситуацию в больших городах, когда к ним приближается линия фронта…а стало быть, давайте жить, пока живы, веселиться, а завтра за нами придёт смерть». В статье «Эхо джазового века», Фитцджеральд писал: «События 1919 года сделали нас, скорей всего, циниками, чем революционерами… для джазового века было характерно, что мы совсем не интересовались политикой».
Наверное, роман Фитцджеральда «Великий Гэтсби» нельзя назвать сатирическим, или каким-то обличающим – иначе писатель вывел бы на суд читателя какие-то или реальные или вымышленные «пороки» того общества, которым он так интересовался. Но, вполне вероятно, Фитцджеральд заинтересовался именно этой прослойкой людей, далёких от искусства, потому что, скорей всего, внутренне предчувствовал их крах в 1929 году.
Ник закончил Йельтский университет в 1915 году, завёл собаку, и поселился в Уэст-Эгге. Напротив, как известно, располагалась усадьба Гэтсби. В Америку из Франции вернулись его родственники – муж и жена Том и Дэзи Бьюккенен. Молодые люди – Том, Дэзи, подруга Дэзи и Ник встречаются в неформальной обстановке, и Том на вопрос Дэзи «кто такой Гэтсби» хотел ей его представить как ближайшего соседа. Таинственный Гэтсби продолжал волновать Ника почему-то. Случай, когда он увидел Гэтсби ночью на балконе, встревожил его, но он тут же об этом забыл.Но между Ником и самим Гэтсби в последствии завязываются приятельские отношения, когда они оба разобрались, что являлись некогда товарищами по полку. Гэтсби решает приоткрыть Нику тайну своего внутреннего и внешнего мира настолько, насколько это возможно.
Мне Гэтсби показался не то, чтобы нерешительным, скорей всего, действительно загадочным, и любящим слегка прихвастнуть. На это есть намёк в книге в сцене, в которой он демонстрирует Нику орден «из маленькой Черногории», хотя, вполне вероятно, награда, полученная на фронте первой мировой войны, тогда составляла для молодого человека всё его личное счастье. На мой взгляд, это история о невозможном – о том, что Гэтсби и Дэзи никогда не были бы вместе, а Ника с Джордан в итоге ждало разочарование в их отношениях. Том и Дэзи были всё-таки людьми безответственными. Как их характеризует автор, «беспечными». Если бы Дэзи любила Гэтсби, она бы вышла за него замуж тогда, когда он был беден.
Но прошло время. Гэтсби на своей славе, возможно, где-то и приторговал нажил себе состояние, и создал о себе какую-то таинственную легенду, сумел привлечь общество, и Дэзи побежала за ним только потому, что он не только богат, но и обладает какой-то славой. Тогда ей стал не нужен Том. Кстати, здесь речь не идёт об отношениях с разницей в возрасте. Здесь идёт речь об отношениях именно погодок – людей, которым 30. Причём, всем. Наверное, Дэзи характеризует одно слово: «безответственность». Даже по отношению к своей дочке, которой она, вероятней всего, и не занималась. Но надо сказать, что отношения Ника и Джордан под напором событий тоже не выдержали, и дали трещину. Наверное, величие и мотив поступков Гэтсби в том, что он каким-то своим способом пытался привлечь внимание возлюбленной – Дэзи. Но, видимо, молодой человек не знал иных способов покорения женского сердца, как вымышленное, или реальное всё-таки богатство. На самом деле, в этом основная трагедия Гэтсби. А, возможно, и молодых людей во многом – пытаясь покорить женщину, они выставляют перед ней всё своё богатство (чем-то напоминает образ Златогора из оперы «Пиковая дама» Чайковского). Но ведь это не всегда факт. Наверное, если бы Гэтсби знал как привлечь внимание Дэзи, он бы отбил её у Тома ещё тогда. Но это, в принципе, грустно.
Но, вполне вероятно, события развивались бы по-другому, если бы не роковая случайность – гибель Миртл в аварии по вине Гэтсби. Возможно, этим Фитцджеральд хотел подчеркнуть бесцельность существования поколения тридцатилетних. Для них жизнь означала веселье, но до того момента, когда роковое стечение обстоятельств не заставляло их задумываться всё-таки о тех человеческих ценностях, которые они должны были бы нести в себе.
Джей Гэтсби — самый знаменитый уроженец Северной Дакоты
Я родилась в Северной Дакоте, но в 1967 году переехала в Нью-Йорк и поступила на юридический факультет Нью-Йоркского университета. За 14 лет, что я прожила на восточном побережье, я встречала множество людей, которые, услышав мой акцент (я и не подозревала, что у меня есть акцент), интересовались, откуда я родом.
Даже нечитающая публика знакома с этим классическим произведением. По книге было снято четыре кинофильма: в 1949, 1974, 2000 и 2013 годах. В роли Джея Гэтсби снимались соответственно Алан Лэдд, Роберт Редфорд, Тоби Стивенс и Леонардо Ди Каприо.
Но мало кто знает, что Джей Гэтсби родился и вырос на ферме в Северной Дакоте.
Главной особенностью мировоззрения жителей Северной Дакоты является наше твердое убеждение в том, что жители Миннесоты смотрят на жителей нашего штата свысока. (Жители Северной Дакоты тоже небезупречны. Мы склонны считать, что жители Миннесоты слишком высокомерны и задирают нос.) Фицджеральд был родом из города Сент-Пол (штат Миннесота) и происходил из тех слоев общества, которые, как правило, считали Северную Дакоту глухой провинцией, чьими материальными ресурсами должны распоряжаться банкиры, железнодорожные магнаты, мясоперерабатывающие и мукомольные предприятия, базирующиеся в Миннеаполисе или в Сент-Поле. В те времена, когда Джей Гэтсби был совсем молодым парнем (да, я знаю, что это вымышленный персонаж, но уж сделайте мне одолжение), Северная Дакота находилась под управлением властей Округа Маккензи, а политический босс Северной Дакоты, Александр Маккензи, руководил штатом из Сент-Пола.
Как Джеймсу (Джимми) Гетцу, выросшему на захудалой ферме в Северной Дакоте, всего за несколько лет удалось превратиться в Джея Гэтсби, героя войны и демонстративно богатого человека, имеющего целый штат слуг, личный самолет, бассейн и особняк, битком набитый дорогими вещами?
В книге есть множество подсказок. Джимми Гетц родился где-то в Северной Дакоте в 1890 году (насколько я могу судить). Примерно с 1870 года, еще до получения Северной Дакотой статуса штата, здесь наблюдался большой приток протестантов (лютеран, меннонитов) и немцев-католиков, эмигрировавших в Северную Дакоту из России. Это были так называемые «поволжские немцы». Большинство из них стали фермерами. Сегодня добрая половина Северной Дакоты имеет немецкие (читай русские) корни.
Родители Джимми Гетца тоже были фермерами, но, похоже, Джимми не хотел идти по их стопам, хотя был трудолюбивым работником и стремился к самосовершенствованию. Его отец, Генри Гетц, показал Нику Каррауэю (рассказчику в книге) ежедневный распорядок дня 16-летнего Джимми. Распорядок включал в себя упражнения с гантелями и перелезанье через стену (перед тем как уйти на работу и трудиться с 8:30 до 16:30). Вечером Джимми отводил час на то, чтобы «попрактиковаться в красноречии, самообладании и способах его достижения» и еще два часа на «обдумывание нужных изобретений». Его «Общие решения», среди прочего, содержали следующие пункты: откладывать деньги, не тратить время впустую и лучше относиться к родителям.
Интересно, Джимми Гетц поступил в колледж по собственной инициативе? Возможно. Его отец позже рассказывал, что тот «сбежал из дома». Его обучение в колледже продлилось всего две недели, и тут Джимми сделал крутой разворот. Больше года он скитался по южному побережью Верхнего озера, не брезгуя никакой работой, пока не познакомился с богатым яхтсменом, и тот не предложил ему уплыть подальше от Среднего Запада. Джимми поднялся на яхту уже с новым именем — Джей Гэтсби — и в течение пяти лет ходил по морям. Во время своих странствий он, скорее всего, продолжал читать книги, впитывая новые знания.
Возможно, одна из причин смены имени с Джеймса Гнетца на Джея Гэтсби была связана с антигерманскими настроениями, в чем наш герой смог убедиться на собственном опыте в колледже Святого Олафа (кстати, об этом не упоминает ни один из литературных критиков, чьи статьи я читала). По мере того, как Германия, находившаяся по управлением кайзера Вильгельма II, становилась все более воинственной, росли и антигерманские настроения, что привело к сильному предубеждению против немцев до и во время Первой мировой войны. Скорее всего, смена фамилии была попыткой сделать свое немецкое происхождение менее очевидным для окружающих, чтобы избежать предвзятого отношения.
Майор Гэтсби был раздавлен горем. И он решает отправиться в Нью-Йорк. Единственной его одеждой в то время был военный мундир, увешанный медалями. К моменту знакомства с биржевым спекулянтом Мейером Вольфсхаймом он уже два дня буквально голодал. Гэтсби стал хорошим прикрытием для Вольфсхайма, сталкивающегося с яростным антисемитизмом со стороны таких людей, как Ник Каррауэй и Том Бьюкенен: он был привлекателен, светловолос, красноречив и, к тому же, лютеранин и герой войны. В результате их взаимовыгодного сотрудничества Гэтсби стал очень богатым человеком.
Гэтсби никогда не признавался, что он родом из Северной Дакоты. Он этого стыдился? Вместо этого он рассказывал всем малоправдоподобную версию своей родословной, утверждая, что он происходит из богатой семьи со Среднего Запада, все члены которой весьма кстати отошли в мир иной. Ему никто не верил. Когда он узнал, что Том и Дейзи арендовали дом на другом берегу залива, прямо напротив его виллы на Лонг-Айленде, он стал проводить вечера, глядя на зеленый огонек на их причале и мечтая о воссоединении с Дейзи. В то лето, когда с ним случилась трагедия, он устраивал у себя в особняке пышные приемы в надежде, что Дейзи приедет на один из них.
Одной из основных тем, затрагиваемых в романе, является классовое расслоение общества. Том Бьюкенен, совершенно отвратительный персонаж, происходит из невероятно богатой семьи. Как-то раз отец Ника Каррауэя дал тому один мудрый совет: всегда быть сдержанным в суждениях и осознавать свою привилегированность. «Если тебе вдруг захочется осудить кого то, — сказал он, — вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты».
Том, Ник и все остальные члены этого социального круга росли в таком социальном окружении, где у них просто-напросто не было возможности общаться с теми, кто происходил не из их привилегированного класса (частная школа, Лига плюща, карьера финансиста). Гэтсби не вписывался в их круг, даже несмотря на свои «новые деньги». Например, когда одна молодая леди, сидя верхом на лошади, в шутку приглашает Ника и Гэтсби на ужин, Гэтсби не улавливает тонких социальных сигналов о том, что ее приглашение неискренне. Гэтсби уходит переодеваться к ужину. Ник, в отличие от него, тут же распознает эти невидимые сигналы и отказывается ехать. Когда Гэтсби выходит из дома, конной компании уже и след простыл.
В самом начале книги Ник признается читателю, что Гэтсби «олицетворял собой все, к чему я испытываю искреннее презрение». И все же Ник признает жестокость и эгоизм людей своего круга. В конце повествования, когда Ник прощается с Гэтсби, он оглядывается и кричит, имея в виду Тома и Дейзи: «Ничтожество на ничтожестве, вот они кто! Вы один стоите их всех, вместе взятых!» Означает ли это, что Ник одобряет Гэтсби? Скорее всего, нет. Следом Ник говорит: «Как я потом радовался, что сказал ему эти слова. Это была единственная похвала, которую ему привелось от меня услышать, — ведь, в сущности, я с первого до последнего дня относился к нему неодобрительно».
Почему? Предрассудки живучи.
Как и многие другие уроженцы Северной Дакоты, Джей Гэтсби мечтал добиться успеха где-нибудь за пределами своего родного штата. Как бы сложилась его жизнь, если бы он не влюбился в Дейзи, или если бы Дейзи дождалась его и не вышла замуж за Тома? Я уверена, что с его обаянием и приятной внешностью, выдающимися военными заслугами, трудолюбием и «редкостным даром надежды» он смог бы стать успешным человеком даже после отмены «Сухого закона».
В здании Капитолия штата Северная Дакота на стенах первого этажа висят многочисленные портреты мужчин и женщин, удостоенных премии имени Теодора Рузвельта «Rough Rider Award». На портретах изображены известные спортсмены, журналисты, герои войны, военачальники, писатели и некоторые богатые бизнесмены (пожалуй, их даже слишком много). Большинство из них получили эту награду за достижения и таланты, проявленные в других местах, помимо Северной Дакоты.
Мне нравится мечтать о том, что когда-нибудь, в ответ на неугасающий интерес читателей к роману «Великий Гэтсби», эта августейшая галерея выдающихся жителей Северной Дакоты будет дополнена портретом Джимми Гетца, самого известного уроженца нашего штата. На моем воображаемом портрете он бы был похож на Роберта Редфорда и Лео Ди Каприо одновременно. Он улыбался бы своей «лучезарной и понимающей улыбкой», одной из тех редких улыбок, «полных неиссякаемой ободряющей силы, которые удается встретить четыре, от силы пять раз в жизни».
И все жители Северной Дакоты были бы на его стороне. Как сказал Ник, «Гэтсби себя оправдал под конец».
tanja_tank
tanja_tank Перверзные нарциссисты, психопаты
Все-таки очень вредные стереотипы сидят в большинстве голов насчет так называемой «настоящей любви». За что «низкий поклон» литературе и синематографу, которые нам их втолковывают. После большинства фильмов и книг нам не хочется «обычной» любви, нам подавай что-то неординарное, феерично-романтичное. А с такими установками очень легко попасться на крючок перверзника.
Вот и из главного героя романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби» в последней экранизации (2013) режиссер Баз Лурман сделал трепетного, навеки влюбленного романтика, бросившего все к ногам возлюбленной, но чье неземное чувство попрали и предали.
И действительно: попрали и предали. Только вопрос: какое именно чувство? И чем на самом деле была любовь «старины» Джея к Дэйзи Бьюкенен? Давайте разберемся в «любовном» треугольнике, каждый из углов которого — нарцисс, и нарцисс неслабый.
Скажу сразу: в отличие от Лурмана автор романа прекрасно понимает натуру Гэтсби. В слово great — великий — он вкладывает смысл «грандиозный». Не о величии души, наделенной «редкостным даром надежды», пишет Фицджеральд. Приятель Гэтсби, Ник Каррауэй, от лица которого ведется повествование, вовсе не считает его эталоном человечности, как это нам подается в фильме Лурмана, и отзывается о нем так:
«. Гэтсби, казалось, воплощавшего собой все, что я искренне презирал и презираю».
В лурмановской экранизации «Великого Гэтсби» из полупародийного поначалу персонажа со второй половины фильма начинают лепить чуть ли не трагический образ, а финальное столкновение Тома Бьюкенена и Гэтсби упрощают до стычки между представителями старого и нового капиталов, респектабельного аристократа и нувориша, наловившего рыбки в мутной воде.
Что же за человек Джей Гэтсби? Начнем с того, что зовут его Джеймс Гетц, и происходит он из семьи бедных фермеров. Непонятно с чего, но с детства мальчика одолевают фантазии о будущем богатстве и величии. И он всеми правдами и неправдами ищет случая разбогатеть, подняться, войти в высшее общество.
«Джеймс Гетц — таково было его настоящее, или, во всяком случае, законное, имя. Он его изменил, когда ему было семнадцать лет, в знаменательный миг, которому суждено было стать началом его карьеры, — когда он увидел яхту Дэна Коди, бросившую якорь у одной из самых коварных отмелей Верхнего озера. Джеймсом Гетцем вышел он в этот день на берег в зеленой рваной фуфайке и парусиновых штанах, но уже Джеем Гэтсби бросился в лодку, догреб до «Туоломея» и предупредил Дэна Коди, что через полчаса поднимется ветер, который может сорвать яхту с якоря и разнести ее в щепки.
Вероятно, это имя не вдруг пришло ему в голову, а было придумано задолго до того. Его родители были простые фермеры, которых вечно преследовала неудача, — в мечтах он никогда не признавал их своими родителями. В сущности, Джей Гэтсби из Уэст-Эгга, Лонг-Айленд, вырос из его раннего идеального представления о себе. Он был сыном божьим — если эти слова вообще что-нибудь означают, то они означают именно это — и должен был исполнить предначертания Отца своего, служа вездесущей, вульгарной и мишурной красоте. Вот он и выдумал себе Джея Гэтсби в полном соответствии со вкусами и понятиями семнадцатилетнего мальчишки и остался верен этой выдумке до самого конца».
Посмотрите, как верно Фицджеральд описывает свойственное всем нарциссам представление о себе, как о неком мессии, орудии неба, санитаре общества, проводнике Великого Знания и т. д. Показателен и ранний уход мальчика в фантастические миры, в которых он так и застревает на всю жизнь.
«Больше года он околачивался на побережье Верхнего озера, промышлял ловлей кеты, добычей съедобных моллюсков, всем, чем можно было заработать на койку и еду. (…) Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать — юных и девственных за неопытность, других за то, что они поднимали шум из-за многого, что для него, в его беспредельном эгоцентризме, было в порядке вещей.
Но в душе его постоянно царило смятение. Самые дерзкие и нелепые фантазии одолевали его, когда он ложился в постель. Под тиканье часов на умывальнике, в лунном свете, пропитывавшем голубой влагой смятую одежду на полу, развертывался перед ним ослепительно яркий мир. Каждую ночь его воображение ткало все новые и новые узоры, пока сон не брал его в свои опустошающие объятия, посреди какой-нибудь особо увлекательной мечты. Некоторое время эти ночные грезы служили ему отдушиной; они исподволь внушали веру в нереальность реального, убеждали в том, что мир прочно и надежно покоится на крылышках феи.
За несколько месяцев до того инстинктивная забота об уготованном ему блистательном будущем привела его в маленький лютеранский колледж святого Олафа в Южной Миннесоте. Он пробыл там две недели, не переставая возмущаться всеобщим неистовым равнодушием к барабанным зорям его судьбы и негодовать на унизительную работу дворника, за которую пришлось взяться в виде платы за учение. Потом он вернулся на Верхнее озеро и все еще искал себе подходящего занятия, когда в мелководье близ берегов бросила якорь яхта Дэна Коди.
Вероятно, он улыбался, разговаривая с Коди, — он уже знал по опыту, что людям нравится его улыбка. Как бы то ни было, Коди задал ему несколько вопросов и обнаружил, что мальчик смышлен и до крайности честолюбив. Спустя несколько дней он свез его в Дулут, где купил ему синюю куртку, шесть пар белых полотняных брюк и фуражку яхтсмена. А когда «Туоломей» вышел в плаванье к Вест-Индии и берберийским берегам, на борту находился Джей Гэтсби. (…) Так продолжалось пять лет, в течение которых судно три раза обошло вокруг континента, и так могло бы продолжаться бесконечно, но однажды (. ) Дэн Коди, нарушая долг гостеприимства, отдал богу душу».
Джей рассчитывал на наследство патрона, которое могло бы стать для него стартовым капиталом. Однако деньги достались любовнице Коди. Но Джей одержим прежними стремлениями и упорно карабкается к своей грандиозной мечте. Так офицер Джей Гэтсби оказывается в блестящем доме семейства Фэй, где царит несравненная Дэйзи:
«Самый большой флаг и самый широкий газон были у дома, где жила Дэзи Фэй. Ни одна девушка во всем Луисвилле не пользовалась таким успехом. Она носила белые платья, у нее был свой маленький белый двухместный автомобиль, и целый день в ее доме звонил телефон, и молодые офицеры из Кэмп-Тэйлор взволнованно домогались чести провести с нею вечер. «Ну хоть бы один часок!»
(. )
Она была первой «девушкой из общества» на его пути. То есть, ему и прежде при разных обстоятельствах случалось иметь дело с подобными людьми, но всегда он общался с ними как бы через невидимое проволочное заграждение. С первого раза она показалась ему головокружительно желанной. Он стал бывать у нее в доме, сначала в компании других офицеров из Кэмп-Тэйлор, потом один. Он был поражен — никогда еще он не видел такого прекрасного дома. Но самым удивительным, дух захватывающим было то, что Дэзи жила в этом доме — жила запросто, все равно как он в своей лагерной палатке.
(. )
Его волновало и то, что немало мужчин любили Дэзи до него — это еще повышало ей цену в его глазах. Повсюду он чувствовал их незримое присутствие; казалось, в воздухе дрожат отголоски еще не замерших томлений».
Фицджеральд подчеркивает осознанность, намеренность и хищничество действий Гэтсби в отношении Дэйзи:
«Но он хорошо сознавал, что попал в этот дом только невероятной игрою случая. Какое бы блистательное будущее ни ожидало Джея Гэтсби, пока что он был молодым человеком без прошлого, без гроша в кармане, и военный мундир, служивший ему плащом-невидимкой, в любую минуту мог свалиться с его плеч. И потому он старался не упустить время. Он брал все, что мог взять, хищнически, не раздумывая, — так взял он и Дэзи однажды тихим осенним вечером, взял, хорошо зная, что не имеет права коснуться даже ее руки.
Он мог бы презирать себя за это — ведь, в сущности, он взял ее обманом. Не то чтобы он пускал в ход россказни о своих мнимых миллионах; но он сознательно внушил Дэзи иллюзию твердой почвы под ногами, поддерживая в ней уверенность, что перед ней человек ее круга, вполне способный принять на себя ответственность за ее судьбу. А на самом деле об этом нечего было и думать — он был никто без роду и племени, и в любую минуту прихоть безликого правительства могла зашвырнуть его на другой конец света».
Яркий роман длится месяц, и Джей уходит на войну. «Любовь» нарцисски Дэйзи скоро потухает — еще бы, ведь объявившийся в Луисвилле богач и аристократ Том Бьюкенен дает ей еще более лестные отражения. Он не просто влюблен и восхищен, как Гэтсби, он еще и блестящая партия, из разряда «все подружки лопнут от зависти».
Том проводит ураганное обольщение Дэйзи по всем нарциссическим канонам. Пыль в глаза летит со страшной силой.
«. свадьба была отпразднована с размахом и помпой, каких не запомнит Луисвилл. Жених прибыл с сотней гостей в четырех отдельных вагонах, снял целый этаж в отеле «Мюльбах» и накануне свадьбы преподнес невесте жемчужное колье стоимостью в триста пятьдесят тысяч долларов».
Пять лет Дэйзи ничего не слышит о Гэтсби и, судя по всему, даже не думает о нем. Великое Взаимное Чувство саморассосалось, «прошло, как с белых яблонь дым».
Но Гэтсби по-прежнему одержим идеей докарабкаться до вершин жизни, пиком которой в его патологическом воображении рисуется Дэйзи. Он готов на все, чтобы стать обладателем мишуры, могущей покорить Дэйзи. В выборе средств «старина Джей» отнюдь не щепетилен и к богатству идет чуть ли не по трупам. Да и скорее всего, по трупам, если учесть, что он занимается крупными аферами в составе ОПГ Майерса Вулфшима.
На миллионы, сколоченные таким образом, Гэтсби приобретает помпезную виллу и много-много символичных цацек. Начинаются переодевания в розовые костюмы, виражи на спорткарах и закатывание сногсшибательных вечеринок. При этом Гэтсби явно кайфует от того, что его имя окружено легендами, и вдохновенно творит мистификацию:
«Легенды о Гэтсби множились все лето благодаря усердию сотен людей, которые у него ели и пили и на этом основании считали себя осведомленными в его делах, и сейчас он уже был недалек от того, чтобы стать газетной сенсацией. С его именем связывались фантастические проекты в духе времени, вроде «подземного нефтепровода США — Канада»; ходил также упорный слух, что он живет вовсе не в доме, а на огромной, похожей на дом яхте, которая тайно курсирует вдоль лонг-айлендского побережья. Почему эти небылицы могли радовать Джеймса Гетца из Северной Дакоты — трудно сказать».
«Еще не доезжая Уэст-Эгга, Гэтсби стал вести себя как-то странно: не договаривал своих безупречно закругленных фраз, в замешательстве похлопывал себя по коленям, обтянутым брюками цвета жженого сахара. И вдруг озадачил меня неожиданным вопросом:
— Что вы обо мне вообще думаете, старина?»
Тоже показательно: если вы недостаточно смышлены, чтобы осыпать его нарцресурсом «по умолчанию», нарцисс начнет выпрашивать, буквально выколачивать его из вас. Ему непременно нужно слышать, какое он на вас производит впечатление.
«Застигнутый врасплох, я пустился было в те уклончивые банальности, которых подобный вопрос достоин. Но он меня тут же прервал:
— Я хочу вам немного рассказать о своей жизни. А то вы можете бог знает что вообразить, наслушавшись разных сплетен. Все, что вы от меня услышите, — святая правда. — Он энергично взмахнул рукой, как бы призывая карающую десницу провидения быть наготове. — Я родился на Среднем Западе в богатой семье, из которой теперь уже никого нет в живых. Вырос я в Америке, но потом уехал учиться в Оксфорд — по семейной традиции. Несколько поколений моих предков учились в Оксфорде.
Он глянул на меня искоса — и я понял, почему Джордан Бейкер заподозрила его во лжи. Слова «учились в Оксфорде» он проговорил как-то наспех, не то глотая, не то давясь, словно знал по опыту, что они даются ему с трудом. И от этой тени сомнения потеряло силу все, что он говорил, и я подумал: а нет ли в его жизни и в самом деле какой-то жутковатой тайны?
— Из какого же вы города? — спросил я как бы между прочим.
— Из Сан-Франциско. (. ) Все мои родные умерли, и мне досталось большое состояние».
Низкое происхождение и работяги-родители составляют для Гэтсби предмет самого сильного стыда. Поэтому они «умирают».
Мне стоило усилия сдержать недоверчивый смешок. Весь этот обветшалый лексикон вызывал у меня представление не о живом человеке, а о тряпичной кукле в тюрбане, которая в Булонском лесу охотится на тигров, усеивая землю опилками, сыплющимися из прорех».
Воот! Гэтсби не похож на живого человека, а лишь на его имитацию, сотканную из отражений и клише.
Стремление Гэтсби произвести на Ника впечатление вызывает горькую улыбку. Понимая, что в его словах сомневаются и живя в вечном страхе разоблачения, «старина Джей» трясет перед ним вещдоками — которые «чисто случайно» оказываются при нем.
«Гэтсби сунул руку в карман, и мне на ладонь упало что-то металлическое на шелковой ленточке.
— Вот это — от Черногории.
К моему удивлению, орден выглядел как настоящий. По краю было выгравировано: «Orderi di Danilo, Montenegro, Nicolas Rex».
— Посмотрите оборотную сторону.
«Майору Джею Гэтсби, — прочитал я. — За Выдающуюся Доблесть».
— А вот еще одна вещь, которую я всегда ношу при себе. На память об оксфордских днях. Снято во дворе Тринити-колледжа. Тот, что слева от меня, теперь граф Донкастер.
Так, значит, он говорил правду! Мне представились тигровые шкуры, пламенеющие в апартаментах его дворца на Большом Канале, представился он сам, склонившийся над ларцем, полным рубинов, чтобы игрой багряных огоньков в их глубине утишить боль своего раненого сердца».
Гэтсби трагикомически, пародийно грандиозен. Ник рассказывает:
«Ранним утром передо мной предстал шофер в ливрее цвета яйца малиновки и вручил мне послание, удивившее меня своей церемонностью; в нем говорилось, что мистер Гэтсби почтет для себя величайшей честью, если я нынче пожалую к нему «на небольшую вечеринку». (. ) И подпись: Джей Гэтсби, с внушительным росчерком».
«— А хорош отсюда мой дом, правда? — сказал он мне. — Посмотрите, как весь фасад освещен солнцем. Я согласился, что дом великолепен.
— Да, — неотрывным взглядом он ощупывал каждый стрельчатый проем, каждую квадратную башенку. — Мне понадобилось целых три года, чтобы заработать деньги, которые ушли на этот дом.
— Я считал, что ваше состояние досталось вам по наследству.
— Да, конечно, старина, — рассеянно ответил он, — но я почти все потерял во время паники, связанной с войной».
(врет как дышит и изворачивается, как уж на сковородке)