баня каша и квас суворов
Баня каша и квас суворов
Показать полностью.
В его руке стремительная шпага,
Военный плащ клубится за плечом,
Пернатый шлем откинут, и отвага
Зажгла зрачки немеркнущим огнем.
Бежит трамвай по Кировскому мосту,
Кричат авто, прохожие спешат,
А он глядит на шпиль победный, острый,
На деловой военный Ленинград.
Держа в рядах уставное равненье,
Походный отчеканивая шаг,
С утра на фронт проходит пополненье
Пред гением стремительных атак.
И он — генералиссимус победы,
Приветствуя неведомую рать,
Как будто говорит: «Недаром деды
Учили нас науке побеждать».
Несокрушима воинская сила
Того, кто предан родине своей.
Она брала твердыни Измаила,
Рубила в клочья прусских усачей.
В Италии летела с гор лавиной,
Пред Фридрихом вставала в полный рост,
Полки средь туч вела тропой орлиной
В туман и снег на узкий Чертов мост.
Нам ведом враг, и наглый и лукавый,
Не в первый раз встречаемся мы с ним.
Под знаменем великой русской славы
Родной народ в боях непобедим.
Он прям и смел в грозе военных споров,
И равного ему на свете нет.
«Богатыри!» — так говорит Суворов,
Наш прадед в деле славы и побед.
У моста над Невою плавной,
Под электрическим лучом,
Стоит один из стаи славной
С высоко поднятым мечом.
Показать полностью.
Широкий плащ с плеча спадает —
Его не сбросит ветр сырой,
Живая память увядает, —
И забывается герой.
Гудок мотора, звон трамвая…
Но взор поэта ищет звезд.
Передо мной во мгле всплывают
Провалы Альп и Чертов мост.
И ухо слышит клики те же,
Что слышал ты, ведя на бой,
И гений славы лавром свежим
Венчает дряхлый кивер твой. Георгий Иванов
Доброе имя есть принадлежность каждого честного человека, но я заключал доброе имя в славе моего Отечества, и все деяния мои клонились к его благоденствию. Никогда самолюбие, часто покорное покрывало скоропреходящих страстей, не управляло моими деяниями. Я забывал себя там, где надлежало мыслить о пользе общей. Жизнь моя была суровая школа, но нравы невинны и природное великодушие облегчали мои труды: чувства мои были свободны, а сам я твёрд.
Александр Васильевич Суворов
цитата:
«Эти строки продиктованы автору его иудео-христианскими взглядами. Отсюда святая иудейская суббота (шаббат) и чечевица в чугуне как аллюзия на ветхозаветную легенду об утерянном праве первородства. Бог предстает здесь в хозяйствующем облике Яхве».
— из статьи Т. Т. Савченко и К.В.Безкоровайной в журнале «Вестник КарГУ» 2012 г.
https://articlekz.com/article/6485
Приветствую тебя, пустынный уголок,
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
Где льется дней моих невидимый поток
Показать полностью.
На лоне счастья и забвенья.
Я твой: я променял порочный двор цирцей,
Роскошные пиры, забавы, заблужденья
На мирный шум дубров, на тишину полей,
На праздность вольную, подругу размышленья.
Я твой: люблю сей темный сад
С его прохладой и цветами,
Сей луг, уставленный душистыми скирдами,
Где светлые ручьи в кустарниках шумят.
Везде передо мной подвижные картины:
Здесь вижу двух озер лазурные равнины,
Где парус рыбаря белеет иногда,
За ними ряд холмов и нивы полосаты,
Вдали рассыпанные хаты,
На влажных берегах бродящие стада,
Овины дымные и мельницы крилаты;
Везде следы довольства и труда.
Я здесь, от суетных оков освобожденный,
Учуся в истине блаженство находить,
Свободною душой закон боготворить,
Роптанью не внимать толпы непросвещенной,
Участьем отвечать застенчивой мольбе
И не завидовать судьбе
Злодея иль глупца — в величии неправом.
Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
В уединенье величавом
Слышнее ваш отрадный глас.
Он гонит лени сон угрюмый,
К трудам рождает жар во мне,
И ваши творческие думы
В душевной зреют глубине.
Но мысль ужасная здесь душу омрачает:
Среди цветущих нив и гор
Друг человечества печально замечает
Везде невежества убийственный позор.
Не видя слез, не внемля стона,
На пагубу людей избранное судьбой,
Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца.
Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.
Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,
Надежд и склонностей в душе питать не смея,
Здесь девы юные цветут
Для прихоти бесчувственной злодея.
Опора милая стареющих отцов,
Младые сыновья, товарищи трудов,
Из хижины родной идут собой умножить
Дворовые толпы измученных рабов.
О, если б голос мой умел сердца тревожить!
Почто в груди моей горит бесплодный жар
И не дан мне судьбой витийства грозный дар?
Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли наконец прекрасная заря?
Баня каша и квас суворов
Когда Суворову один доктор сказал: «Вам надо здоровьюшко подлечить: поистрепались в походах-то, – на курорт в Карлсбад, на грязи съездить», наш полководец ответил: «Милостивый государь, ну что вы говорите? Мне, старику, на курорты? На курорты ездят богатые бездельники, хромые танцоры, интриганы и всякая сволочь – вот пусть они и купаются в этой грязи. А я истинно больной человек – мне нужна молитва, изба в деревне, баня, каша и квас».
Великий полководец не питал иллюзий по поводу собственной внешности: он ругал свои портреты и приказал занавешивать зеркала в домах, в которых останавливался. На своей могиле он велел написать только три слова: «Здесь лежит Суворов».
По преданию, его рождение сопровождали чудесные знамения. В тот день на небе видели «красные хвосты», которые, по истолкованию новгородского юродивого, означали рождение человека, «нехристям страшного» и знаменитого.
В 1754 году (в 24 года) Суворов получил первый офицерский чин, но дальше сказалось влияние батюшки, и в течение следующих четырех лет ему доставались должности, связанные с обозно-юридическими делами. Но молодой офицер рвался в бой. И когда грянула война с Пруссией, добился отправки в армию. Но, видно, снова приложил руку батюшка, и оказался он на штабных должностях. Как результат участие молодого Суворова в таких знаковых событиях, как разгром Фридриха Великого при Кунерсдорфе (1759) и взятие Берлина (1760), было чисто номинальным. И только в 1761 году Суворову впервые удалось понюхать пороха. Командуя кавалерийскими отрядами, подполковник Суворов терзал неприятеля лихими налетами.
Потом, уже в мирное время, он шесть лет командовал Суздальским пехотным полком в Новой Ладоге. Эта суровая рутина отмечена составлением «Полкового учреждения» с изложением собственной системы подготовки и обучения войск.
Дебют Суворова в качестве полководца не был громким. В 1768 году польская шляхта подняла мятеж против короля Станислава Понятовского. Екатерина II послала на помощь войска.
Императрица за подавление мятежа наградила Суворова орденом Святого Георгия 3-й степени. И этот знак милости обернется досадой: низшую 4-ю степень он получить уже не сможет. А потому полным георгиевским кавалером не станет (в отличие от своего ученика Кутузова).
Суворов прибыл в армию фельдмаршала Румянцева, которого ему очень хотелось превзойти. Получив приказ произвести разведку боем против Туртукая, он взял крепость с меньшими силами, потеряв почти впятеро меньше убитыми (200 и 1000 погибших соответственно). Говорят, что Александра Васильевича хотели предать за нарушение приказа суду, но императрица наложила резолюцию: «Победителей не судят».
Турки звали Суворова «Топал-паша»- Хромой генерал. А хромал генерал вот почему. Денщик Прошка как-то штопал своему хозяину носок и забыл в нем иглу. Игла вонзилась Суворову в пятку и сломалась. Кончик вошёл глубоко, полковой лекарь не смог его достать. Так и хромал Суворов больше десяти лет жизни, до конца дней. Иногда ему приходилось надевать на одну ногу сапог, а на больную- туфлю.
Зато позже сардинский король вручит Прошке специальную медаль с надписью: «За сбережение здоровья Его Сиятельства».
С вступлением на престол Павла I настали для Суворова черные дни. Любимцев своей матери новый император не жаловал. К тому же император решил переформировать русскую армию на прусский манер, с упором на жесткую муштру и минимизацией полевых учений. Пришлось удалиться в свои имения. Учитывая огромную популярность Суворова в армии, кто-то из окружения советовал ему поднять мятеж, но услышал в ответ: «Молчи, молчи, кровь сограждан!».
На положении ссыльного Александр Васильевич жил в селе Кончанском (Новгородская губерния). В феврале 1798 года его призвали ко двору, но в Петербурге он выдал целый набор чудачеств с кукареканьем и скольжением по паркету, за которые и был отослан обратно. Такая клоунада была для Александра Васильевича формой протеста и возможностью отстаивать свое мнение. Формой экстравагантной, но разумной. Нельзя же злиться на «шута горохового»?
Россия между тем вступила в антифранцузскую коалицию, и, по настоянию австрийцев, командовать союзными войсками в Италии назначили именно Суворова. Павел I разрешил ему воевать «как умеет», добавив: «Вы будете бить французов, а мы вам будем бить в ладоши!»
Александр Васильевич получил звание генералиссимуса и возвращался на Родину героем. Но пока он ехал домой, что-то в голове императора Павла I щелкнуло (вероятно, ему донесли о готовившемся военном перевороте). Последовала письменная выволочка по явно надуманному поводу: почему он имел при себе дежурного генерала, хотя такая привилегия положена лишь императору? Триумфальную встречу отменили, и эта несправедливость сразила полководца. Остановившись в Петербурге у родственников, он слег. Приехавшему требовать отчет царскому любимцу графу Кутайсову Суворов ответил: «Я готовлюсь отдать отчет Богу, а о государе я теперь и думать не хочу. »
Смерть последовала 18 мая 1800 года (прожил 70 лет) При выносе гроба его не удавалось вытащить через узкие двери. Тогда ветераны-гренадеры со словами «Суворов везде пройдет» спустили его с балкона.
Он не успел увидеть свой памятник. Павел пожелал установить его у Михайловского замка, но сам погиб за два месяца до его открытия. Памятник установили на Марсовом поле в мае 1801 года – к годовщине смерти полководца. Позднее А.В. Суворова назвали «русским архистратигом» – его почитали хранителем русской армии.