берлинская стена поцелуй брежнева и хонеккера
Поцелуй меня на фоне Брежнева!
Репортер DW сфотографировала и расспросила несколько парочек на фоне граффити «Братский поцелуй».
Тот самый поцелуй. Октябрь 1979 года.
Историческому лобызанию в этом году исполнилось уже 33 года. За десять лет до падения Берлинской стены, в октябре 1979 года, генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрик Хонеккер (Erich Honecker) закрепили братскую любовь между СССР и ГДР долгим и крепким поцелуем.
С тех пор среди лидеров разных народов стало модным лобызать друг друга на почве сближения политических курсов. Хотя идея и не нова: уже в Древнем Риме хозяин поил гостя вином из собственных уст, показывая, что оно не отравлено.
«Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви»
Дубль второй: братский поцелуй Хонеккера с Горбачевым
Поцелуй Брежнева и Хонеккера прославился на весь мир благодаря граффити Дмитрия Врубеля на Берлинской стене. Художник срисовал «сюжет» с фотоснимка корреспондентки газеты Frankfurter Allgemeine Барбары Клемм (Barbara Klemm), сделанного ею на праздновании 30-летия ГДР. Ее, представителя западной (!) прессы, никогда бы не пустили на юбилей, где лобызались социалистические лидеры, но… помогла счастливая случайность.
Воодушевленные подготовкой торжества организаторы не стали уточнять, в каком именно Франкфурте издается газета Frankfurter Allgemeine, решив, что речь идет о Франкфурте-на-Одере. И случилось непоправимое: западная фотокорреспондентка из Франкфурта-на-Майне проникла в святая святых соцлагеря. Когда ошибку обнаружили, было уже слишком поздно: фотография Барбары Клемм моментально стала символом эпохи.
Граффити на память
Фрагмент Берлинской стены
В преддверии годовщины падения Берлинской стены мы решили запечатлеть на фоне знаменитой работы Врубеля целующихся людей. Две парочки, вдоволь нацеловавшись на фоне социалистического братства, согласились поведать нам свои истории любви.
Анетта Рахманько (Россия) и Миккель Соммерфельд (Дания)
Контекст
Последняя одиссея генсека Хонеккера
Воссоединение Германии: день, о котором уже не мечтали
В ночь на 3 октября 1990 года Германия праздновала воссоединение страны.
Как российский художник Дмитрий Врубель стал немецким «пиратом»
Российский художник Дмитрий Врубель, изобразивший в начале 1990 года на Берлинской стене поцелуй Брежнева и Хонеккера, переселился в столицу Германии и вступил в немецкую Партию пиратов. Зачем? Об этом он рассказал DW. (13.04.2012)
Из жизни гэдээровского сексота
В стране, именуемой ГДР, жил, любил и работал один известный писатель, который стучал на своих коллег и друзей. Таких, как он, было море. Но не каждый осведомитель становился диссидентом, а потом попадал на киноэкран. (20.10.2011)
Потом были вечеринки, совместный автостоп до Парижа. Вскоре моя виза кончилась, и начались встречи раз в месяц в «спасительных» странах мира, куда мне, россиянке, виза была не нужна. На одну из таких встреч Миккель прилетел в майке, на которой по-русски было написано «Будь моей женой». Долго так продолжаться не могло, и мы решились. Я поступила в университет в Берлине, бросила друзей, работу, любимый город. Он оставил свою школу дизайна в Дании. Нашли квартиру на канале и привезли вещи: один чемодан и один рюкзак. Первые месяцы спали на полу. Было у нас две ложки и одна кастрюлька. Но было лето. И страшная романтика!
Вскоре мой папа запланировал прилететь из Сибири в Берлин, чтобы нас навестить, и тогда Миккель уже более настойчиво спросил меня о свадьбе. Мы мечтали о детях. Свадьба не была целью. Но как-то все сложилось, подали заявление в Копенгагене. На подготовку было два месяца. При этом я проходила практику в бундестаге, и было не до чего. Платье купила случайно на Ebay, ему нашли костюм производства ГДР в секонд-хенде. Позвали самых близких, нашли прекрасного панка-повара.
Фанни Дитель (Германия) и Михаил Аккент (Россия)
Переехали мы в Германию, когда мне было 10 лет. Конечно, первое время я чувствовал себя не в своей тарелке. Взрослый может приспособиться к ситуации, ребенку сложнее чувствовать себя «чужим». Это был хороший стимул выучить язык идеально. Когда я сегодня говорю по-немецки, люди редко угадывают, откуда я. Родной язык я сохранил по воле моей матери. Это было несложно, поскольку в семье мы говорили только на русском».
Поцелуи Брежнева: Как от Генсека пострадал Тито, и почему при нём не расставался с сигарой Фидель Кастро
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Первый поцелуй Генсека
В 1968 году Советский Союз посетил палестинский политик Ясир Арафат. Леонид Брежнев, который к тому времени заманил пост Генсека уже 4 года, был восхищен этим человеком и был к нему весьма расположен. Возможно поэтому, а ещё следуя русской традиции поэтому не удержался и одарил гостя поцелуями. Это был первый троекратный поцелуй генсека ЦК. С данного момента началась история фирменных поцелуев Брежнева.
Если первый поцелуй прошел успешно, то второй стал сущей неприятностью для главы Югославии. Во время визита Леонид Ильич в это страну он решил продемонстрировать свои теплые чувства Иосифу Тито. Но похоже не рассчитал силы. Как отмечают очевидцы, у Тито после поцелуя советского лидера лопнула губа и проступила кровь.
Один из самых запоминающихся поцелуев у Леонида Брежнева произошел с лидером ГДР Эрихом Хоннекером. Троекратное приветствие стало знаком мира и дружбы между государствами.
Художник Дмитрий Врубель по этому поводу уже в 1990 году создал граффити на Берлинской стене, которое назвал «Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви».
Страстные поцелуи, адресованные женщинам
Брежнев был неравнодушен к женскому полу, поэтому мог расцеловать не только лидера государства мужчину, но и даму. Первой, кому генсек оказал подобную честь, стала Индира Ганди – лидер Индии. Его троекратное «внимание» очень тронуло женщину. Фото поцелуя можно увидеть в апартаментах Индиры, которые сейчас стали музеем.
Впрочем, на простых смертных Леонид Ильич тоже обращал внимание, да и они были не против. Учительница хореографии стала второй иностранкой, которая узнала, как целуется Брежнев. Женщина вручала цветы советскому лидеру после его речи, а он так расчувствовался, что не смог устоять и расцеловал ее у всех на глазах.
А Кастро и Тэтчер против!
Стоит сказать, что далеко не всем импонировало такое поведение Генсека. Многие находили самые нетривиальные способы, чтобы избежать такой популярности. Так, Фидель Кастро, опасаясь, что на Родине его засмеют, вышел из самолёта, у трапа которого его ждал Брежнев, с сигарой в зубах. Целоваться не пришлось.
Прямо отказался от объятий и поцелуя Леонида Ильича лидер Румынии Николае Чаушеску. Британский премьер-министр Маргарет Тэтчер была не столь прямолинейной, но от генсековского поцелуя смогла увернуться.
Юрий Андропов был соратником Брежнева и часто видел его «чмоки». Когда председатель КГБ находился рядом, он с улыбкой наблюдал за происходящим и даже аплодировал. Однако однажды высказался очень негативно о поцелуях генсека. А когда Леонид Брежнев традиционно целовал очередного лидера, который в это время был простужен, Андропов назвал такое поведение мерзостью.
И в заключение.
И не стоит думать, что поцелуи Генсека Брежнека канули в лету вместе с ним. Первый (и последний) президент СССР Михаил Горбачев стал продолжателем этой традиции. В 1986 году Эрих Хонеккер снова удостоился получить поцелуй только уже от нового генерального секретаря Михаила Горбачева.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
История одной фотографии: поцелуй Брежнева и Хонеккера
Сделать этот снимок фотографу Барбаре Клемм помогла случайность.
В репортерской фотографии все решает удача. Будучи уроженкой капиталистической ФРГ, фотограф Барбара Клемм могла вообще не попасть на встречу двух лидеров соцстран — премьер-министра ГДР Эриха Хонеккера и генсека СССР Брежнева. К счастью для истории, Барбара отправилась на мероприятие как фотокор газеты «Франкфуртер альгемайне цайтунг». Казалось бы, что тут такого? Но нужно знать одно обстоятельство.
Франкфуртов в Германии два (один на Майне, другой на Одере), и в 1979 году, когда был сделан снимок, города находились по разные стороны границы. Организаторы просто не удосужились проверить, в каком именно городе издается газета.
Люди, ответственные за встречу и допустившие халатность, позже были наказаны. А фрейлейн Клемм не только запечатлела, но и растиражировала смачный поцелуй двух товарищей. Несмотря на то что уже на следующий день после публикации снимка над Брежневым потешался весь мир, поцелуи вошли в моду у советских (а за ними и у российских) политиков.
Кстати, многие советские люди целиком этот снимок так и не увидели. В 1987 году художник Дмитрий Врубель использовал его фрагмент в своей картине, которую впоследствии повесил на Берлинскую стену. Вожди были выписаны крупно, а полотно украшал слоган: «Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви». Репродукции расходились на ура.
С Берлинской стены исчезло самое знаменитое граффити
Бурную реакцию западных СМИ вызвало известие о том, что с единственного уцелевшего фрагмента Берлинской стены исчезло знаменитое изображение поцелуя Леонида Брежнева и Эрика Хонеккера, нарисованное в 1990 году российским художником Дмитрием Врубелем. К ноябрю 2009-го, когда будет отмечаться юбилей падения стены, росписи собирались отреставрировать, но теперь неизвестно, кем и как это будет осуществлено. Рассказывает МИЛЕНА Ъ-ОРЛОВА.
Только что вернувшийся из Берлина Дмитрий Врубель находится в растерянности: «Там чистая бетонная стена. Нет ни моих Брежнева с Хонеккером, ни Сахарова, ни работ других наших ребят — Иры Дубровской, Алеши Таранина, Чеслава Тэжика, Миши Серебрякова из Волгограда. Ходит молодой человек и струей горячего пара все смывает».
Инициатива реставрации к юбилею падения Берлинской стены ее сохранившейся части длиной 1300 м, расписанной на волне общей эйфории в 1990 году 117 художниками из 21 страны, исходила от распоряжающейся этим мемориальным куском East Side Gallery`s Artists` Association. Росписи, сделанные не самыми лучшими красками и впопыхах, порядком обветшали, на них появились новые граффити, кто-то швырял в них баллончиками с краской. В общем, товарный вид был утрачен. Тем временем стена — один из главных туристических объектов Берлина, так что мысль о том, что пора бы ее подновить, была вполне разумной. Представитель галереи и автор одной из росписей иранец Кани Алави носился с такой идеей несколько лет и еще в 2000 году провел пробные восстановительные работы на 300-метровом отрезке (в частности, сейчас на стене можно увидеть его собственную фреску), а осенью прошлого года ухитрился найти €2 млн на реставрацию (см. «Ъ» от 13 ноября 2008 года).
Главная звезда этой галереи под открытым небом — Дмитрий Врубель, чей «Братский поцелуй» (как коротко называют его работу, написанную по фотографии из журнала Paris Match, «Господи, дай мне силы выжить в этой смертной любви») стал самым тиражируемым произведением с Берлинской стены, поначалу отнесся к затее с энтузиазмом. «Мы с Кани Алави договорились. Скорее всего, это будет реставрация с нуля, то есть такая. лужковская реставрация. Серая стенка, как в 90-м, и мы вместе с Викторией Тимофеевой (супруга художника.— «Ъ» ) заново эту картинку делаем. И вот что важно: наверное, одновременно мы будем делать всю эту сувенирную продукцию — причем с надписью, что она оригинальная»,— говорил он в интервью «Ъ».
Теперь, по словам художника, договоренность в одностороннем порядке пересмотрена: «Речь шла о реставрации, а не о полном уничтожении. Я говорил им: там сохранились большие фрагменты, давайте пригласим реставраторов, а мне все время твердили, что легче заново нарисовать». Как уверяют представители галереи, в качестве моральной компенсации за уничтоженную работу Дмитрию Врубелю был выслан чек на €3 тыс. «Никакого чека я не получал, и сумма какая-то смешная, по ценам 1990 года, и вообще, после всего что произошло, это напоминает взятку»,— в свою очередь, утверждает художник. По его словам, он получил лишь некий договор со строительной фирмой на немецком языке, который не подписывал, о том, что должен заново нарисовать свою работу в срок с 15 апреля по 9 мая, иначе работа будет восстановлена без его участия.
Более всего Дмитрий Врубель обескуражен тем, что получается, что он не имеет никаких авторских прав на свой «Поцелуй», и не понимает, как получилось так, что с «его Брежнева» годами кормятся торговцы сувенирной продукцией, а он остался не у дел: «Мы договор этот показывали немецким адвокатам, в нем содержится пункт, по которому я якобы передал авторские права East Side Gallery`s Artists` Association, но я ничего не передавал».
Пока что Дмитрий Врубель не решил, как поступить дальше — бороться за свои права или согласиться исполнить новодел «Поцелуя», который его когда-то прославил. Но как бы ни повернулась эта история, очевидно, что новая Берлинская стена станет памятником уже не творческой свободе эпохи всеевропейского братания, а скорее сегодняшней арт-коммерции.
«Любовь с таким крепким поцелуем между столь возрастными людьми». Художник Врубель о «Братском поцелуе» и политическом искусстве
Тридцать лет назад, 9 ноября 1989-го, пала Берлинская стена, разделявшая почти тридцать лет город на две части. А вместе с ним и страну. Одним из главных символов стены стало граффити «Братский поцелуй»: на изображении генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев в губы целует руководителя ГДР Эриха Хонеккера, рядом надпись: «Господи, помоги мне выжить среди этой смертной любви».
Автор граффити – художник Дмитрий Врубель, который больше 10 лет проживает в Германии. Настоящее Время поговорило с ним о том, как создавалась знаменитая картина, о цензуре, о политическом искусстве в России и Германии и о том, почему немецкие экскурсоводы рассказывают, что он умер.
Дмитрий Врубель о «Братском поцелуе» и политическом искусстве
No media source currently available
— Как возникла вообще идея «Братского поцелуя» и как эта идея воплотилась?
— Об этом я говорил с 1990 года сотни раз. Поэтому эта часть всегда для меня не очень не то что интересна, но это уже из области таких воспоминаний-воспоминаний. Эта работа была нарисована на той части Берлинской стены, где рисовать было запрещено, то есть на той части Берлинской стены, которая выходила на восток, в сторону Восточного Берлина. С западной стороны все было разрисовано. Мы сейчас сидим: туда – восток, туда – запад.
Помогал мне в этом и организовывал Александр Бродовский, который до этого работал гидом-переводчиком в ГДР, советско-гэдээровским. Но понятно, что после падения Берлинской стены эта профессия оказалась невостребованной. Он начал заниматься современным искусством, пригласил пять художников из Советского Союза для того, чтобы сделать первую в ГДР – тогда еще была ГДР – выставку советского современного искусства. Так как он жил недалеко от этой части стены, где начали это все рисовать, то так получилось, что он привел на Берлинскую стену, и работа появилась.
Ее смысл и почему именно эта работа: мне показалось, что эта часть инсталляции, которая с таким названием «Господи, помоги мне выжить среди этой смертной любви», в этой инсталляции было четыре вида поцелуев. Мне показалось, что именно этот поцелуй российско-европейский будет очень важным таким имиджем для некого моего художнического сообщения как западным немцам, так восточным немцам, так и соотечественникам из Советского Союза.
— Расскажите, пожалуйста, в какой момент вы поняли, что ваша работа стала символом эпохи?
— Я думаю, знаете, я это понял в тот момент, когда она еще была не дорисована, но две восточно-немецкие гэдээровские газеты, и одна из них Neues Deutschland, вышли, на первых страницах был еще недорисованный Брежнев и Хонеккер – и надпись: «Bruderkuss in mauer format» (то есть «Братский поцелуй в формате стены»). То есть уже понятно, что это какое-то большое событие.
— Именно тогда поняли? А потом, когда везде это печатают, везде это фотографируют?
— Вы знаете, здесь понятнее отвечать на вопрос, который, кстати, мне очень давно уже не задают, слава богу: «Сложно ли быть автором одной работы?» Сомнение, скорее всего, идет с песни Besame mucho или She’s got it. Я отвечаю, что да, это очень круто, когда все-таки судьба художника – их миллионы – в основном, что называется, в топку. Все уходят. 99,9% мы не знаем и никогда не узнаем. А тут все-таки одна работа такая значительная. Это очень круто, я считаю, что очень-очень повезло.
— Скажите, в то время каким вам показался город, культура, музыка, мир искусства?
— Вы знаете, меня больше всего поразила здесь свобода. То есть я в 1990 году временами жил на востоке, временами – на западе. Особенно в восточной части. Восточная часть Берлина из себя представляла: либо это хрущобы и брежневки, либо это старые дома, и такое впечатление, что война только что закончилась. Но при этом очень важно, что все делали то, что они хотели, при этом не было никакого хаоса, никакого беспорядка. Действительно, упали запреты, и коллеги начали заниматься тем, что им нравится, а публика начала ходить туда, куда хотела ходить и куда ей было до этого запрещено. То, что касается Восточного Берлина.
— С того времени прошло уже 30 лет, все здорово поменялось, и в плане того, что мы видим, и так далее. Но если подойти непосредственно к этому фрагменту стены с «Поцелуем», там все время выстраивается очередь, куча людей. В чем актуальность сейчас?
— Вы знаете, я еще одну очень интересную вещь заметил. Я редко бываю около «Братского поцелуя», но когда бываю, я заметил, что перед ним все время вода. В любую погоду. Можете сейчас подойти – там тоже будет вода. Я не понимал этого феномена. Потом понял, что люди вытоптали асфальт около этой работы, там в эту лунку набирается вода. Феномен, я думаю, связан с обычной вещью – что это картинка про любовь. Это любовь с таким – даже невозможно себе представить – крепким поцелуем между столь возрастными людьми, это непредставимо. Неважно, какая политическая подоплека.
Люди приходят, смотрят, что это любовь, а во-вторых, что она большая, что на ее фоне можно фотографироваться. Представьте себе, что она маленькая или что это просто Брежнев и Хонеккер. Ну это никому не было бы интересно, не прожило бы больше какого-то времени.
— Вы говорите, что туда вообще не ходите и там не бываете. Разве не приятно пройтись посмотреть хотя бы раз в какое-то время, что люди там [фотографируются]?
— Раз в квартал, изредка [я туда хожу]. Это какое-то такое очень… Честно – стесняюсь просто. Еще очень смешно, когда ты туда подходишь, обычно кто-то просил экскурсию сделать приватную. И под конец люди обычно просят сфотографироваться. А там же вокруг все стоят, фотографируются. И когда им объясняют, что вот это вот художник, никто не верит. Говорят, мол, художник давно умер, проходите, быстрее-быстрее, вы нам мешаете.
— Не обидно?
— Не обидно, когда картину узнают, а вас – нет?
— А это судьба художника. Из известных лиц вот какой-нибудь Моне, Ренуа – мы же их не знаем. Мы знаем Уорхола, мы знаем Дали. Пикассо не каждый угадает. А как выглядят самые великие художники Дэмиен Херст, Нео Раух или Джефф Кунс – вот покажу, никто не скажет. Как люди судят.
— «Братский поцелуй» все-таки политическая работа? Вообще современное искусство по сути своей политизировано, как вы считаете?
— «Братский поцелуй», безусловно, одной своей частью – это политическая работа, конечно. Потому что на нем, во-первых, изображены два политических деятеля, во-вторых, это все-таки изображение, нанесенное на некую политическую архитектуру. Берлинская стена – это, безусловно, политика. А относительно политического искусства, то, что я вижу рядом с собой в Берлине, – его много лет уже нет. Что интересно: соотечественники в России гораздо более политизированы и с гораздо большей охотой делают политическое искусство.
Мы последние три года занимаемся virtual reality, сейчас делаем в числе прочих выставок выставку «Осень пахана», которую показывали, наверное, и по вашему каналу. Замечательная выставка замечательных молодых людей, которым в момент перед вернисажем в той галерее, в которой они это все выставляли, заварили дверь. И профессионально нам приходится много смотреть эти картины, которые есть, их там очень много, еще прибавляются. Это в большинстве случаев высококлассные вещи, и главное, что они действительно на эту самую политическую тематику.
Потому что тут всегда можно задать вопрос: в России такой ужас, а в Германии не ужас? Вы знаете, я так понимаю, что в момент начала турецкой операции в Курдистане, танки, на которых ехали турки, и вооружение, которым были вооружены турки, частично германского производства. Не было ни одной [реакции], художники по этому поводу молчат. Никакой реакции. Это в качестве примера, я беру самые глобальные вещи.
Побеждает AFD (праворадикальная партия Alternative für Deutschland – НВ) в Тюрингии, вот буквально на воскресных выборах – художники немецкие молчат. Ничего не происходит. Не то что ультралевые и ультраправые приходят к власти в отдельно взятой земле – нет-нет, искусства это не касается, искусство должно создавать что-то красивое, приятное, чтобы потом продавать галереям. Вот такая парадоксальная ситуация.
— В контексте падения Берлинской стены – в искусстве оно вообще насколько сильно отображено? Это все-таки политическое событие.
— Мы с кем-то об этом говорили, вы знаете, я видел какие-то очень маргинальные работы на эту тему. Они где-то в общественных каких-то зданиях висят. Смотрел, они какого-то очень низкого качества. То есть сказать, что по этому поводу было сделано какое-то такое достойное мощное искусство, – нет.
Читай нас в Яндекс.Дзене
— Как это объяснить? Это же такое значимое событие.
— По поводу нацистского прошлого тоже особо ничего в изобразительном искусстве [не было]. Мы можем говорить, чего-то такого на уровне Базелица или Нео Рауха, чтобы это было, – тоже ничего не было сделано. Мне кажется, это мое мнение все-таки как не немца, мне так кажется, что стена при всем при том, что это важнейший элемент берлинской жизни, – это прошлое, о котором лучше скорее забыть.
— Вы давно здесь живете и работаете. Скажите, вы себя больше считаете русским или немецким художником?
— Это вопрос сейчас очень важный, это вопрос действительно очень важный именно в связи с тем, чем мы сейчас занимаемся. Еще раз повторю, что мы последние три года занимаемся virtual reality. Здесь, кстати, очень подойдет ответ на незаданный вопрос: чем для нас является падение стены? Для меня падение стены – это символ того, что физические границы в конце второго тысячелетия ушли в прошлое. Ведь падение стены совпало даже не с интернетом. 1989 год – это появление фотошопа (релиз графического редактора Adobe Photoshop состоялся в конце февраля 1990 года – НВ). Это очень крутая вещь.
Вообще Берлинская стена и перестройка – это все очень совпадает действительно с развитием коммуникаций, 1985-й – это как раз один из Windows, которым потом мы все массово пользовались. Поэтому границы уходят в прошлое. Вместе с тем, что немцы называют «националитет». Я не знаю, это вопрос больше к искусствоведам. Сейчас, когда мы спокойно делаем выставку в Берлине, выставку не московского художника, а выставку, которую запретили в Москве, но которая охватывает художников от Беларуси до Владивостока, одновременно мы работаем со школой дизайна Высшей школы экономики, одновременно существует Брежнев и Хонеккер, наш проект, связанный с восстановлением Берлинской стены в VR-пространстве. Невозможно сказать о том. Родился я в СССР, 50 лет прожил в Москве, последние 10 лет живу в Берлине.
— Вы вообще следите за современным русским искусством? Как вы оцениваете такой стрит-арт, который санкционирован властью и который запрещен?
— Опять-таки, мне так кажется, что это всеобщая проблема. Россия в некоторых из своих, может быть, в том, что связано с взаимоотношениями между бюрократией и искусством, она немножко всегда такой гротеск показывает. Вы знаете, мы когда сюда переехали в 2010 году, у нас были большие проекты, связанные со стрит-артом, и выяснились две вещи. Во-первых, стрит-арт – это нелегально и незаконно. Собственники домов его не хотят. По немецкому законодательству если вы сделали стрит-арт нелегально, штраф до 25 тысяч евро. Переведите это в рубли – и вы сразу поймете, что это очень-очень круто, бюджет маленького города.
Нарисовать и скрыться от полиции: как проходит нелегальный фестиваль стрит-арта в Екатеринбурге
Во-вторых, когда мы предлагали какие-то темы острополитические и важные для Германии, я помню, 2010-2011 год, вышла книжка бывшего сенатора берлинского и зампреда ЦБ Саррацина по поводу того, что турки захватывают Германию и так далее. И мы делали по этому поводу большой проект, который назывался «Саррацин-иностранец». Это были большие портреты Саррацина и подписи как бы от его лица, с чем мы столкнулись при переезде в Германию, при устройстве нашего ребенка в школу, с чем обычно сталкивается иностранец. И мы предложили эти работы разместить в очень сложном, проблемном районе, такой район есть, Марцан, его очень трудно с чем-то сравнивать, это самый большой железобетонный район в мире. Его построил Хонеккер как город будущего. На нынешний момент у меня всего три берлинца, которые в этом районе были.
Мы подумали, что это выставка, которая привлечет внимание прессы, будет классным шагом по интеграции этого района. Я в то время был членом берлинской Пиратской партии, у нас было 14% в парламенте Берлина. И вот как-то там это марцанское начальство с этой темы очень ушло – нет. Поэтому то, что происходит в России, – это очень-очень похоже. Но мы просто постоянно об этом звеним, нам очень важно, что нас не должны запрещать, о каждом факте этого зарисовывания пишется в фейсбуке, потом на телевидении и так далее. Здесь об этом не принято говорить.
— Вы упомянули выставку «Осень пахана», когда заваривали двери. Это отдельный перформанс. Как вы к этому относитесь? Можете подробнее рассказать, какие у вас планы во всей этой истории?
— Тут, наверное, одновременно существует очень много мотивов, почему мы обратили внимание на эту выставку и почему мы предложили ее кураторам сделать ее в VR. Они не только художественные. Я впервые за долгое время чувствую несправедливость. Молодые люди по своей инициативе сделали выставку, собрали работы. Это очень большая работа, без всякой поддержки, никакие институции в этом не участвовали. Работы со всей России, из Беларуси.
И пришли какие-то держиморды в буквальном смысле слова и запретили ее. Не чиновники запретили. А ведь дальше не только связано было с этой галереей Dordor, у которой сейчас, как я знаю, очень большие проблемы с пожарной инспекцией, еще с чем-то. Неожиданно, да? А все остальные московские площадки, куда они обращались, сказали: нет. Включая, я не буду называть, очень уважаемые и правозащитные площадки. Они сказали: нет. И вы знаете, это несправедливо.
Патриоты против рэперов. Как люди, которые пишут заявления на музыкантов, связаны с российскими школами, «Единой Россией» и между собой
Во-вторых, для нас очень важно, что именно VR, то есть общедоступное виртуальное пространство, в которое вы можете либо с экрана монитора, либо в очках войти из любой точки земного шара в любое время и в любом количестве, мне кажется, что именно для такого случая это очень важная вещь. Тем более, что опять-таки художники из разных мест, поклонники из разных мест.
Вот такие вещи действительно и такая ситуация, она, наверное, специфическая для России, здесь, в Берлине, я такого представить себе не могу, чтобы чиновники заваривали дверь в частной галерее, чтобы чиновники направляли какие-то письма или указания в различного рода культурные инстанции не делать какой-то выставки. Ну это может быть только связано с пропагандой какой-нибудь террористической организации, нацизма и так далее. В той выставке, о которой мы говорим, «Осень пахана», этого нет, мы ее знаем от корки до корки.