Что означает коснулось души умиленье
Как понять слова и словосочетания используемые в стихе Крестьянские дети?
Задания по литературе для 5 класса 1.Как вы понимаете слова и словосочетания: вирши, коснулось души умиленье, милые плуты, святой доброты, грибные набеги, рубанки, синеющей лентой, вековое наследство, хлеб трудовой!
2)Выпишите из стихотворения слова, неправильно произнесённые крестьянскими детьми, например: вона, не засти, украдут. Как надо их произносить, поставьте правильное ударение.
3)В прочитанных вами произведениях много слов, которые незаслуженно редко используются в современном русском языке, например изваяние, величава, родименький, удел, заповедать. Объясните смысл этих слов.
Ответим на задания по стихотворению Некрасова «Крестьянские дети».
В стихотворении Некрасова «Крестьянские дети» много таких старинных слов и выражений, которые сейчас мы слышим очень редко.
В этих строках поэму «Мороз красный нос» Некрасов описывает и силу и красоту простых русских женщин. Он восхищается их мужеством и их красотой. Он сравнивает совершенно противоположные человеческие качества, отмечая, что всякая русская женщина наделена ими в полной мере.
Поэт гордится русскими женщинами. Он говорит, что они необыкновенно красивы, что они легки, что они похожи на цариц, но если того потребует ситуация, то не будет лучшего помощника чем русская женщина.
Если будет надо, она способная на самый великий подвиг,она может войти в горящую избу и спасти свое дитя, она может остановить на скаку коня, для нет преград. если она что-то делает во имя любви.
Поэт восхищается этой великой силой духа, присущей русским женщинам. Эти строки настоящий гимн русской женщине.
Мороз-воевода в поэме Некрасова «Мороз красный нос» не является положительным или отрицательным героем. Это простое олицетворение природной силы, мороза, который одушевлен автором и сознательно приближен к образу героя русских народных сказок.
Мороз-воевода в этой сказке великий кудесник, он обходит свое ледяное царство и любуется теми чудесами, которые в нем совершил. Он рассматривает узоры изо льда, которыми украсил сосны и дубы, он грозится дойти до океана и даже там понастроить своих ледяных дворцов, откуда мы заключаем, что в тех местах, куда Мороз уже пришел, эти дворцы стоят и сверкают в полной красе.
Он хвалится своим царством, в котором есть и ледяные алмазы, и жемчуга и серебро.
Любое произведение древнерусской литературы может служить современности.
Например повествование «О подвиге отрока-киевлянина» учит нас патриотизму, качеству, которое никогда не потеряет своей актуальности и которое столько же важно сейчас, сколько было необходимо для выживания страны в прошлом.
Отрок-киевлянин проявил не только храбрость и находчивость, он проявил готовность пожертвовать своей жизнью ради спасения остальных киевлян. Это самый настоящий патриотизм, это самоотверженность.
Это повествование дает нам пример бескорыстного служения родине, и хотя таких примеров в литературе немало, каждый из них в отдельности представляет собой особую ценность, постепенно взращивая в молодом человеке чувство гордости и любви к своей родине.
Сказка «Солдатская шинель» относится к многочисленным сказкам, которые рассказывают о солдатской сметке и находчивости.
В этой сказке, солдат продает барину шинель, говоря, что лучше чем на шинели спать ни на чем нельзя.
Барин конечно не смог уснуть на шинели и ругался с командиром. Но солдат показал, как легко спать на шинели и за находчивость был даже награжден.
Основная мысль сказки «Солдатская шинель» в том, что из любой ситуации можно найти выход если иметь голову на плечах. Что к любым условиям человек может привыкнуть и использовать их себе на пользу.
Ну а главная идея наверное в том, что солдат всегда найдет для себя выгоду, потому что нужда заставит.
Честно говоря, я представляла себе молодого отрока-киевлянина немного другим, чем представил его художник Иванов, известный своей картиной «Явление Христа народу». У иванова отрок получился каким-то через чур греческим. И это красное обеяние, которое отрок сорвал, когда подбежал к Днепру. Мне представляется, что одет он был более практично, в что-то темных тонов, более подходящее для пробежки по лагерю печенегов.
Красная одежда слишком бы привлекала внимание к отроку и его разоблачили бы сразу, не дав выполнить свой долг.
Исторически картина конечно написана неверно.
Крестьянские дети
Опять я в деревне. Хожу на охоту,
Пишу мои вирши — живется легко.
Вчера, утомленный ходьбой по болоту,
Забрел я в сарай и заснул глубоко.
Проснулся: в широкие щели сарая
Глядятся веселого солнца лучи.
Воркует голубка; над крышей летая,
Кричат молодые грачи;
Летит и другая какая-то птица —
По тени узнал я ворону как раз;
Чу! шепот какой-то… а вот вереница
Вдоль щели внимательных глаз!
Всё серые, карие, синие глазки —
Смешались, как в поле цветы.
В них столько покоя, свободы и ласки,
В них столько святой доброты!
Я детского глаза люблю выраженье,
Его я узнаю всегда.
Я замер: коснулось души умиленье…
Чу! шепот опять!
П е р в ы й г о л о с
У бар бороды не бывает — усы.
А ноги-то длинные, словно как жерди.
А вона на шапке, гляди-тко, — часы!
А вона собака — большая, большая!
Вода с языка-то бежит.
Ружье! погляди-тко: стволина двойная,
Замочки резные…
Т р е т и й
_(с испугом)
Молчи, ничего! постоим еще, Гриша!
Испугались шпионы мои
И кинулись прочь: человека заслыша,
Так стаей с мякины летят воробьи.
Затих я, прищурился — снова явились,
Глазенки мелькают в щели.
Что было со мною — всему подивились
И мой приговор изрекли:
— Такому-то гусю уж что за охота!
Лежал бы себе на печи!
И видно не барин: как ехал с болота,
Так рядом с Гаврилой…— «Услышит, молчи!»
О милые плуты! Кто часто их видел,
Тот, верю я, любит крестьянских детей;
Но если бы даже ты их ненавидел,
Читатель, как «низкого рода людей», —
Я все-таки должен сознаться открыто,
Что часто завидую им:
В их жизни так много поэзии слито,
Как дай Бог балованным деткам твоим.
Счастливый народ! Ни науки, ни неги
Не ведают в детстве они.
Я делывал с ними грибные набеги:
Раскапывал листья, обшаривал пни,
Старался приметить грибное местечко,
А утром не мог ни за что отыскать.
«Взгляни-ка, Савося, какое колечко!»
Мы оба нагнулись, да разом и хвать
Змею! Я подпрыгнул: ужалила больно!
Савося хохочет: «Попался спроста!»
Зато мы потом их губили довольно
И клали рядком на перилы моста.
Должно быть, за подвиги славы мы ждали.
У нас же дорога большая была:
Рабочего звания люди сновали
По ней без числа.
Копатель канав вологжанин,
Лудильщик, портной, шерстобит,
А то в монастырь горожанин
Под праздник молиться катит.
Под наши густые старинные вязы
На отдых тянуло усталых людей.
Ребята обступят: начнутся рассказы
Про Киев, про турку, про чудных зверей.
Иной подгуляет, так только держися —
Начнет с Волочка, до Казани дойдет»
Чухну передразнит, мордву, черемиса,
И сказкой потешит, и притчу ввернет:
«Прощайте, ребята! Старайтесь найпаче
На Господа Бога во всем потрафлять:
У нас был Вавило, жил всех побогаче,
Да вздумал однажды на Бога роптать, —
С тех пор захудал, разорился Вавило,
Нет меду со пчел, урожаю с земли,
И только в одном ему счастие было,
Что волосы из носу шибко росли…»
Рабочий расставит, разложит снаряды —
Рубанки, подпилки, долота, ножи:
«Гляди, чертенята!» А дети и рады,
Как пилишь, как лудишь — им все покажи.
Прохожий заснет под свои прибаутки,
Ребята за дело — пилить и строгать!
Иступят пилу — не наточишь и в сутки!
Сломают бурав — и с испугу бежать.
Случалось, тут целые дни пролетали, —
Что новый прохожий, то новый рассказ…
Кто ловит пиявок
На лаве, где матка колотит белье,
Кто нянчит сестренку, двухлетнюю Глашку,
Кто тащит на пожню ведерко кваску,
А тот, подвязавши под горло рубашку,
Таинственно что-то чертит по песку;
Та в лужу забилась, а эта с обновой:
Сплела себе славный венок,
Всё беленький, желтенький, бледно-лиловый
Да изредка красный цветок.
Те спят на припеке, те пляшут вприсядку.
Вот девочка ловит лукошком лошадку —
Поймала, вскочила и едет на ней.
И ей ли, под солнечным зноем рожденной
И в фартуке с поля домой принесенной,
Бояться смиренной лошадки своей?.
Грибная пора отойти не успела,
Гляди — уж чернехоньки губы у всех,
Набили оскому: черница поспела!
А там и малина, брусника, орех!
Ребяческий крик, повторяемый эхом,
С утра и до ночи гремит по лесам.
Испугана пеньем, ауканьем, смехом,
Взлетит ли тетеря, закокав птенцам,
Зайчонок ли вскочит — содом, суматоха!
Вот старый глухарь с облинялым крылом
В кусту завозился… ну, бедному плохо!
Живого в деревню тащат с торжеством…
— Довольно, Ванюша! гулял ты немало,
Пора за работу, родной! —
Но даже и труд обернется сначала
К Ванюше нарядной своей стороной:
Он видит, как поле отец удобряет,
Как в рыхлую землю бросает зерно,
Как поле потом зеленеть начинает,
Как колос растет, наливает зерно;
Готовую жатву подрежут серпами,
В снопы перевяжут, на ригу свезут,
Просушат, колотят-колотят цепами,
На мельнице смелют и хлеб испекут.
Отведает свежего хлебца ребенок
И в поле охотней бежит за отцом.
Навьют ли сенца: «Полезай, постреленок!»
Ванюша в деревню въезжает царем…
Однако же зависть в дворянском дитяти
Посеять нам было бы жаль.
Итак, обернуть мы обязаны кстати
Другой стороною медаль.
Положим, крестьянский ребенок свободно
Растет, не учась ничему,
Но вырастет он, если Богу угодно,
А сгибнуть ничто не мешает ему.
Положим, он знает лесные дорожки,
Гарцует верхом, не боится воды,
Зато беспощадно едят его мошки,
Зато ему рано знакомы труды…
Однажды, в студеную зимнюю пору,
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.
И, шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведет под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!
— Здорово, парнище! — «Ступай себе мимо!»
— Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда дровишки? — «Из лесу, вестимо;
Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».
(В лесу раздавался топор дровосека.)
— А что, у отца-то большая семья?
«Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я…»
— Так вон оно что! А как звать тебя? — «Власом».
— А кой-тебе годик? — «Шестой миновал…
Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом,
Рванул под уздцы и быстрей зашагал.
На эту картину так солнце светило,
Ребенок был так уморительно мал,
Как будто все это картонное было,
Как будто бы в детский театр я попал!
Но мальчик был мальчик живой, настоящий,
И дровни, и хворост, и пегонький конь,
И снег, до окошек деревни лежащий,
И зимнего солнца холодный огонь —
Все, все настоящее русское было,
С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,
Что русской душе так мучительно мило,
Что русские мысли вселяет в умы,
Те честные мысли, которым нет воли,
Которым нет смерти — дави не дави,
В которых так много и злобы и боли,
В которых так много любви!
Играйте же, дети! Растите на воле!
На то вам и красное детство дано,
Чтоб вечно любить это скудное поле,
Чтоб вечно вам милым казалось оно.
Храните свое вековое наследство,
Любите свой хлеб трудовой —
И пусть обаянье поэзии детства
Проводит вас в недра землицы родной.