дверь в чужую жизнь краткое содержание
«Дверь в чужую жизнь»
Главными героями произведения, являются подростки. Сама писательница оставила сюжет открытым, чтобы читатель смог сам подумать о финале этих нелёгких судеб. Сама тематика произведения проста. Автор описывает историю, когда парень влюбляется в девушку, и эти семнадцатилетние подростки, мечтают о самостоятельной жизни. О главном герое повести Коле, читатель узнаёт, что он был маменькиным сыночком, за которого всё в жизни решали родители. Он вырос в той семье, где всё внимание и любовь уделялись только ему. Даже когда у него возникли проблемы с хулиганами, и этот вопрос решили за него. Его обидчик становится другом семьи, и по возможности улаживает любые конфликты.
Спустя много лет, перед нами появляются другие подростки. И заново повторяется циничное отношение к выбору юных людей. Эту встречу отделяла одна только дверь. И никто не мог догадаться, что открыв эту дверь, столкнуться две противоположности.
За какие-то мгновения, Паша, из того же провинциального городка Северска, покоряет сердце красивой и избалованной девушки Милки. Она не понимала, что привлекло её в нём, однако это чувство было сильнее мыслей. Паша внушал девушке надёжность. Милка не зря вспоминала историю, как её парень, почувствовав проблемы, сразу же обратился к родителям. И Милка решила испытать Пашу, уехав от него вечером на поезде. Она думала, что он будет бежать за ней по шпалам. Однако получилось совсем наоборот. Милка сама бежала по шпалам за поездом, который увозил Павла вдаль.
Всю свою писательскую жизнь Галина Щербакова собирает коллекцию человеческих судеб, поступков, заблуждений. Она обращается к историям жизни людей разного возраста и достатка. Главная тема, которой посвящены все ее книги, – всеобъемлющее понятие любовь. Как бы люди ни уговаривали себя, что ищут славы и известности, денег и признания, – все ищут ее, любви.
Те, кто находит, стремятся удержать, кто теряет, ищут снова. Проводя героев через огонь, воду и медные трубы, Щербакова в каждого вселяет надежду – и каждый дождется своего счастья.
Дверь в чужую жизнь читать онлайн бесплатно
Дверь в чужую жизнь
«Она не идет, а ввинчивается в толпу, – подумала о рыжей женщине Катя. – И нос у нее торчит воинственно и как штопор…»
Рыжая подошла к их вагону, слепо уставилась в окна, и Катя увидела, что это Зоя. Непохожая на себя, неумело раскрашенная, но все-таки Зоя. То, что она не просто не узнала подругу, а думала о ней отвлеченно и равнодушно (воинственный нос-штопор), удивило и даже немного испугало. «Неужели и я так изменилась?» Катя инстинктивно посмотрела на себя в вагонное зеркало. Нашла, что узнаваема и соответствует той себе, какая была пять лет назад. Некоторые даже говорят: стала интересней. В эту минуту Кате особенно хотелось, чтоб так оно и было.
– Ты для кого это, мама, – спросил Павлик, – прихорашиваешься?
Удивительная способность у сына – читать ее «неопубликованные мысли».
Но тут в купе ввалилась Зоя, и она все еще держалась штопором-тараном, чтобы идти насквозь.
– Скажи, – спросила она громко и хрипло, – твои болели ветрянкой?
– Нет, – ответила Машка. Она повернулась к ним от окна, и на какую-то секунду показалось, что лицо у нее все еще оставалось сплюснутым: часа два девчонка не отлеплялась от стекла. – Ветрянкой я не болела! – повторила она.
– Павлик тоже, – добавила Катя.
– Ну вот! Ну вот! – запричитала Зоя. – Я как чувствовала. Как чувствовала!
И, бухнувшись на лавку, она рассказала, что ее девочки три дня тому в одночасье заболели ветрянкой.
– …А это такая болезнь, просто ветром передается, не то что поцелуями. Потому и название имеет такое! – И тут же успокоила: – Но меня не бойтесь!
Катя ничего не сказала: что тут скажешь?
– Мозги вспухли, пока я не сообразила, что выход у меня же в кармане. – И Зоя бросила на колени Кате связку ключей с брелоком в виде шины. – Все в порядке. Я тут слежу за одной квартирой… Цветы поливаю, и все такое… Хата моей заведующей… Мы с ней на ножах, но, когда уезжает, ключи только мне… Поживете! И Загорск я тебе устроила. Поедешь с настоящим искусствоведом. Он еще, правда, зеленый – второкурсник, но не нудный и больше меня тебе объяснит. Он будет тебя сегодня ждать на вокзале в одиннадцать пятнадцать. Дети! – сказала Зоя совсем другим голосом, жалобным и просящим. – В квартире ничего не трогать. Ни-че-го! А то я потом не расхлебаюсь… – И она решительно схватила чемоданы.
«Это даже к лучшему!» – подумала Катя. Она всю дорогу беспокоилась, что Машка не поладит с Зоиными девчонками. Машка своенравная, в общении противная, любит командовать, высказывать на все свою точку зрения, и не так часто эта точка зрения совпадает с той, которую окружающие имеют. А вот безобразничать в чужой квартире – это ее детям и в голову не придет. Этого бояться не надо.
Немного поскандалили у такси, потому что Машка хотела сесть впереди, а шофер сказал: «Пусть сядет мужчина, а не ребенок». У Павлика щеки зарозовели – назвали мужчиной. Катя слышала, что произнесено это было шутейно, шофер немолодой и мог уж разобраться, что мужчине всего ничего – шестнадцать, но Машка, как всегда, стала выяснять отношения. Не ребенок она, а девочка, даже подросток. Ей уже двенадцать лет, а не три года. Когда надо собирать металлолом, они все взрослые. А когда что им…
– Пора вводить телесные наказания, – вмешалась Зоя. – Мои такие же горластые!
Машка посмотрела на нее с отвращением.
– Куда горластые едут? – спросил шофер.
– На Маяковскую! – ответила Зоя. – В самый центр!
«Ну и что? – сказала себе Катя. – Один дом, что ли, там стоит? И потом… Сколько лет прошло…»
Она сказала себе так и заставила себя даже улыбнуться, что получилось весьма некстати: Зоя в тот момент рассказывала, как ее старшенькая «горела, так горела», в ту самую секунду Катя и повернулась к ней со своей потусторонней улыбкой. Зоя замолчала, словно подавилась, и уставилась на Катину улыбку.
– Что смешного, – спросила она обидчиво, – если у ребенка температура под сорок?
– Разве я смеюсь? – смутилась Катя. – А ты ей что давала от температуры?
– Аспирин, – ответила Зоя. – Я даю только аспирин.
– Я тоже, – сказала Катя.
Она почувствовала, как начинает у нее теплеть левая щека. Значит, проявится ее проклятое пятно, и Павлик будет спрашивать: «Мама, ты нервничаешь? Да? Нервничаешь?»
Катя прикрыла горящую щеку пальцами – тоже, наверное, температура на ней под сорок, а никакой аспирин не поможет – и стала расспрашивать Зою о жизни. Зоя сказала, что, с тех пор как они отделились от свекрови, все хорошо и муж «завязал». Эту информацию она выдала вполголоса, но Машка, до сих пор не отрывавшаяся от окна, именно на «завязал» обратила к Зое мордочку, на которой было написано брезгливое любопытство.
– Смотри, Лермонтов, – педагогично отвлекла ее Катя.
– В общем нормально, – заключила Зоя. – Я на лоджии капусту солю.
Катя засмеялась и сразу ощутила, как стихает огонь на щеке. Хорошо! Надо думать именно о Зое, о ее умении солить, мариновать, печь, вялить. Именно это умение останавливало Зою, когда ее мужу, очень хорошему прорабу, предложили переехать в Москву на олимпийский объект. «Как я буду без погреба?» – спрашивала Зоя. Но прораб был по рождению москвич, он всю жизнь, сколько жил в Северске, спал и видел какую-то свою, ни на что не похожую Стромынку, которую северские приятели его называли Стремянкой.
Поэтому они все-таки переехали, поселились у свекрови, пошли одна за другой встречи с друзьями-приятелями с этой самой Стремянки-Стромынки, и прораб медленно, но верно становился пьяницей. Зоя подняла волну на полстраны, включив в спасение прораба силы неимоверные. Оказалось, что самый простой способ отделаться от натиска женщины, которая не ходит, а ввинчивается, это дать ее семье квартиру вне очереди. Подальше от Стромынки и старых друзей. Квартиру дали. Друзей мужа Зоя на порог не пустила. Прораб пошумел-пошумел на пятнадцатом этаже, хотел их догнать, а лифт как раз застрял. Вот в эти минуты, что стоял он на площадке и с остервенением давил кнопку, был сделан им главный выбор в жизни.
Катя старательно слушала ненужную ей историю сомнений и страданий прораба, потому что надо думать, думать о постороннем. Чем глубже она погрузится в чужую жизнь, тем скорее утихнет щека. Сейчас же Зоя сообщала самое ценное из жизни: капусту она солит на лоджии.
– Какая там работа! – махнула она рукой на вопрос Кати. – Перекладываю бумажки.
И снова ядовито обернулась Машка, и снова – в который раз! – Катя поняла, как осторожно надо говорить при детях. Неизвестно, что от их взрослых слов у тех прорастает.
Такси свернуло на улицу, и Зоя страстно, будто сама эту улицу выстроила и тротуаром покрыла, пояснила:
– Вот к этому, пузатому, серому, серому! Ишь, как стоит, – направляла она. – Ты посмотри, Катя, какой дом! И грудь у него, и живот!
Этот дом снился Кате в кошмарах. Серый, тяжелый, круглый, он падал на нее всеми своими старинными окнами, и стекла давились у нее на груди, скрипя и уничтожая. Она кричала, вскакивала, а на теле оставались следы – багровые, с кровавыми точками. Надо, чтобы прошло много, много лет, тогда это перестанет сниться… Вот только на щеке у нее так до конца не зажил след от дома-бандита. А теперь они остановились у самого подъезда, и из распахнутой его двери, как и тогда, давно, пахло загнанным в лифтовой штрек ветром. Ничто нигде никогда так не пахло.
– Как странно здесь пахнет! – сказала много лет назад Катя, когда вошла в этот подъезд.
– Так пахнет плененный ветер, – сказал он ей.
Подрагивала, позвякивала, постанывала железная сетчатая шахта лифта, как будто действительно кого-то держала и не пускала.
– Как странно здесь пахнет! – сказала Машка, суя нос в подъезд.
– Это еще ничего, – сказала Зоя. – Не кошками и мочой, как в других…
Представилось несуразное: Зоя приведет их в ту самую квартиру. Мало ли что могло случиться за эти годы? У Зои же, как назло, выражение торжественное, лукавое. Катю просто ужас охватил. Она прикрыла щеку рукой, потрясенно глядя, как крепким, тренированным шинкованием капусты пальцем Зоя нажимала в кабине кнопку четвертого этажа.
Всю свою писательскую жизнь Галина Щербакова собирает коллекцию человеческих судеб, поступков, заблуждений. Она обращается к историям жизни людей разного возраста и достатка. Главная тема, которой посвящены все ее книги, – всеобъемлющее понятие любовь. Как бы люди ни уговаривали себя, что ищут славы и известности, денег и признания, – все ищут ее, любви.
Те, кто находит, стремятся удержать, кто теряет, ищут снова. Проводя героев через огонь, воду и медные трубы, Щербакова в каждого вселяет надежду – и каждый дождется своего счастья.
Дверь в чужую жизнь читать онлайн бесплатно
Ознакомительная версия. Доступно 2 страниц из 19
Дверь в чужую жизнь
«Она не идет, а ввинчивается в толпу, – подумала о рыжей женщине Катя. – И нос у нее торчит воинственно и как штопор…»
Рыжая подошла к их вагону, слепо уставилась в окна, и Катя увидела, что это Зоя. Непохожая на себя, неумело раскрашенная, но все-таки Зоя. То, что она не просто не узнала подругу, а думала о ней отвлеченно и равнодушно (воинственный нос-штопор), удивило и даже немного испугало. «Неужели и я так изменилась?» Катя инстинктивно посмотрела на себя в вагонное зеркало. Нашла, что узнаваема и соответствует той себе, какая была пять лет назад. Некоторые даже говорят: стала интересней. В эту минуту Кате особенно хотелось, чтоб так оно и было.
– Ты для кого это, мама, – спросил Павлик, – прихорашиваешься?
Удивительная способность у сына – читать ее «неопубликованные мысли».
Но тут в купе ввалилась Зоя, и она все еще держалась штопором-тараном, чтобы идти насквозь.
– Скажи, – спросила она громко и хрипло, – твои болели ветрянкой?
– Нет, – ответила Машка. Она повернулась к ним от окна, и на какую-то секунду показалось, что лицо у нее все еще оставалось сплюснутым: часа два девчонка не отлеплялась от стекла. – Ветрянкой я не болела! – повторила она.
– Павлик тоже, – добавила Катя.
– Ну вот! Ну вот! – запричитала Зоя. – Я как чувствовала. Как чувствовала!
И, бухнувшись на лавку, она рассказала, что ее девочки три дня тому в одночасье заболели ветрянкой.
– …А это такая болезнь, просто ветром передается, не то что поцелуями. Потому и название имеет такое! – И тут же успокоила: – Но меня не бойтесь!
Катя ничего не сказала: что тут скажешь?
– Мозги вспухли, пока я не сообразила, что выход у меня же в кармане. – И Зоя бросила на колени Кате связку ключей с брелоком в виде шины. – Все в порядке. Я тут слежу за одной квартирой… Цветы поливаю, и все такое… Хата моей заведующей… Мы с ней на ножах, но, когда уезжает, ключи только мне… Поживете! И Загорск я тебе устроила. Поедешь с настоящим искусствоведом. Он еще, правда, зеленый – второкурсник, но не нудный и больше меня тебе объяснит. Он будет тебя сегодня ждать на вокзале в одиннадцать пятнадцать. Дети! – сказала Зоя совсем другим голосом, жалобным и просящим. – В квартире ничего не трогать. Ни-че-го! А то я потом не расхлебаюсь… – И она решительно схватила чемоданы.
«Это даже к лучшему!» – подумала Катя. Она всю дорогу беспокоилась, что Машка не поладит с Зоиными девчонками. Машка своенравная, в общении противная, любит командовать, высказывать на все свою точку зрения, и не так часто эта точка зрения совпадает с той, которую окружающие имеют. А вот безобразничать в чужой квартире – это ее детям и в голову не придет. Этого бояться не надо.
Немного поскандалили у такси, потому что Машка хотела сесть впереди, а шофер сказал: «Пусть сядет мужчина, а не ребенок». У Павлика щеки зарозовели – назвали мужчиной. Катя слышала, что произнесено это было шутейно, шофер немолодой и мог уж разобраться, что мужчине всего ничего – шестнадцать, но Машка, как всегда, стала выяснять отношения. Не ребенок она, а девочка, даже подросток. Ей уже двенадцать лет, а не три года. Когда надо собирать металлолом, они все взрослые. А когда что им…
– Пора вводить телесные наказания, – вмешалась Зоя. – Мои такие же горластые!
Машка посмотрела на нее с отвращением.
– Куда горластые едут? – спросил шофер.
– На Маяковскую! – ответила Зоя. – В самый центр!
«Ну и что? – сказала себе Катя. – Один дом, что ли, там стоит? И потом… Сколько лет прошло…»
Она сказала себе так и заставила себя даже улыбнуться, что получилось весьма некстати: Зоя в тот момент рассказывала, как ее старшенькая «горела, так горела», в ту самую секунду Катя и повернулась к ней со своей потусторонней улыбкой. Зоя замолчала, словно подавилась, и уставилась на Катину улыбку.
– Что смешного, – спросила она обидчиво, – если у ребенка температура под сорок?
– Разве я смеюсь? – смутилась Катя. – А ты ей что давала от температуры?
– Аспирин, – ответила Зоя. – Я даю только аспирин.
– Я тоже, – сказала Катя.
Она почувствовала, как начинает у нее теплеть левая щека. Значит, проявится ее проклятое пятно, и Павлик будет спрашивать: «Мама, ты нервничаешь? Да? Нервничаешь?»
Катя прикрыла горящую щеку пальцами – тоже, наверное, температура на ней под сорок, а никакой аспирин не поможет – и стала расспрашивать Зою о жизни. Зоя сказала, что, с тех пор как они отделились от свекрови, все хорошо и муж «завязал». Эту информацию она выдала вполголоса, но Машка, до сих пор не отрывавшаяся от окна, именно на «завязал» обратила к Зое мордочку, на которой было написано брезгливое любопытство.
– Смотри, Лермонтов, – педагогично отвлекла ее Катя.
– В общем нормально, – заключила Зоя. – Я на лоджии капусту солю.
Катя засмеялась и сразу ощутила, как стихает огонь на щеке. Хорошо! Надо думать именно о Зое, о ее умении солить, мариновать, печь, вялить. Именно это умение останавливало Зою, когда ее мужу, очень хорошему прорабу, предложили переехать в Москву на олимпийский объект. «Как я буду без погреба?» – спрашивала Зоя. Но прораб был по рождению москвич, он всю жизнь, сколько жил в Северске, спал и видел какую-то свою, ни на что не похожую Стромынку, которую северские приятели его называли Стремянкой.
Поэтому они все-таки переехали, поселились у свекрови, пошли одна за другой встречи с друзьями-приятелями с этой самой Стремянки-Стромынки, и прораб медленно, но верно становился пьяницей. Зоя подняла волну на полстраны, включив в спасение прораба силы неимоверные. Оказалось, что самый простой способ отделаться от натиска женщины, которая не ходит, а ввинчивается, это дать ее семье квартиру вне очереди. Подальше от Стромынки и старых друзей. Квартиру дали. Друзей мужа Зоя на порог не пустила. Прораб пошумел-пошумел на пятнадцатом этаже, хотел их догнать, а лифт как раз застрял. Вот в эти минуты, что стоял он на площадке и с остервенением давил кнопку, был сделан им главный выбор в жизни.
Катя старательно слушала ненужную ей историю сомнений и страданий прораба, потому что надо думать, думать о постороннем. Чем глубже она погрузится в чужую жизнь, тем скорее утихнет щека. Сейчас же Зоя сообщала самое ценное из жизни: капусту она солит на лоджии.
– Какая там работа! – махнула она рукой на вопрос Кати. – Перекладываю бумажки.
И снова ядовито обернулась Машка, и снова – в который раз! – Катя поняла, как осторожно надо говорить при детях. Неизвестно, что от их взрослых слов у тех прорастает.
Такси свернуло на улицу, и Зоя страстно, будто сама эту улицу выстроила и тротуаром покрыла, пояснила:
– Вот к этому, пузатому, серому, серому! Ишь, как стоит, – направляла она. – Ты посмотри, Катя, какой дом! И грудь у него, и живот!
Этот дом снился Кате в кошмарах. Серый, тяжелый, круглый, он падал на нее всеми своими старинными окнами, и стекла давились у нее на груди, скрипя и уничтожая. Она кричала, вскакивала, а на теле оставались следы – багровые, с кровавыми точками. Надо, чтобы прошло много, много лет, тогда это перестанет сниться… Вот только на щеке у нее так до конца не зажил след от дома-бандита. А теперь они остановились у самого подъезда, и из распахнутой его двери, как и тогда, давно, пахло загнанным в лифтовой штрек ветром. Ничто нигде никогда так не пахло.
– Как странно здесь пахнет! – сказала много лет назад Катя, когда вошла в этот подъезд.
– Так пахнет плененный ветер, – сказал он ей.
Подрагивала, позвякивала, постанывала железная сетчатая шахта лифта, как будто действительно кого-то держала и не пускала.
– Как странно здесь пахнет! – сказала Машка, суя нос в подъезд.
– Это еще ничего, – сказала Зоя. – Не кошками и мочой, как в других…
Представилось несуразное: Зоя приведет их в ту самую квартиру. Мало ли что могло случиться за эти годы? У Зои же, как назло, выражение торжественное, лукавое. Катю просто ужас охватил. Она прикрыла щеку рукой, потрясенно глядя, как крепким, тренированным шинкованием капусты пальцем Зоя нажимала в кабине кнопку четвертого этажа.
Ознакомительная версия. Доступно 2 страниц из 19
Дверь в чужую жизнь краткое содержание
Автор: Дементьева Светлана
Популярнейший фильм «Вам и не снилось» принес известность Галине Щербаковой, автору повести «Вам и не снилось». Я решила, что было бы не плохо ознакомиться хотя бы с еще одним произведением этого автора. Для этих целей я выбрала небольшую повесть «Дверь в чужую жизнь».
Эта книга тоже о подростках. Тоже с открытым сюжетом, т.е. конец ее не понятен, и читатель может лишь догадываться чем же все-таки закончилась история. И тоже об активном вмешательстве родителей в жизнь своих горячо любимых детей.
Не скажу, что в книге прослеживается бурная динамика. Но и длинных описаний нет. Это тот самый редкий случай, когда книга и интересна, и тут же глубока. Позиция автора понятна — влезать в чужую жизнь, даже если это жизнь ваших детей, не стоит! Есть вещи куда более важные нежели материальное благо, карьера, звания и регалии. Хотя…
Вот это самое «хотя» и всплывает из книги огромным вопросом. Иными словами, вроде бы повесть простенькая. Сюжетная линия избитая. Или почти избитая. Сколько у нас таких историй, когда парень и девушка в свои наивные 17 лет влюбляются и желают быть вместе всегда! Оставаться рядом в болезни и здравии, в горе и радости… и умереть в один день! И сколько умудренных жизненным опытом родителей, говорящих своим чадо, что прежде всего необходимо получить профессию и найти престижную работу. Чтобы потом купить квартиру, машину, дачу… в связи с этим жизнь свою нужно связывать с человеком, подходящим по статусу, выгодным по многим критериям, со связями, с образованием…словом с достойным себя любимого. В период влюбленности это все такая мишура! Родители в такие моменты давят на чувство долга. Мол мы тебя вырастили, вложили в тебя силы и средства, а ты вот так вот в минуту своей слабости рушишь всю свою жизнь, которую мы столько лет складывали! Как понять эту странную разницу между сильной любовью в произведениях Пушкина, что изучается в школе, и слабой своей, которая пришла в жизни? Нас учат порядочности, говорят об ответственности, восхищаются смелостью перед трудностями героев книг и тут же любовь из реальной жизни называют слабостью! Заставляют отказаться от любимого человека, бросить его, предать… и все это ради счастья в виде карьеры, машины, дачи… Не понятно. Но дети родителям привыкли доверять. Да и не все рождены героями! Чтобы идти против родителей, нужно набраться духу!
Откровенно говоря, эти повести Галины Щербаковой о подростковой любви, на пути которой стоят родители, стоит читать одна за другой. Потому как Рома из «Вам и не снилось» твердо знал чего желает и сворачивать со своего пути не собирался. Его не пугали предстоящие трудности, якобы испорченная карьера присутствием Юльки, и ее отвратительная учеба в школе. А вот главный герой повести «Дверь в чужую жизнь» Коля совсем иного характера. Про таких говорят маменькин сыночек. За него все было решено. Мама и папа давно нарисовали ему будущую жизнь. Он никогда не знал нужды. Ему всюду «подкладывали соломку». И всегда и все у него было лучшим! Появились проблемы с бандитами в московской подворотне? Так и здесь разрешили казус раз и навсегда, сделав хулигана-ненавистника Другом семьи с большой буквы. Ох уж этот бандит-друг Тимоша! Он стал просто Колиной нянькой по жизни, улаживающий любые конфликты. И поскольку девочка Катя из какого-то провинциального городка Северска никак не вписывалась в разработанный родителями сценарий Колиной жизни, то ее нужно было непременно устранить. Мама Коли нашла нужные слова для влюбленной девочки Кати, а Тимоша с готовностью отвез девушку в аэропорт. Коля же, ее доблестный рыцарь, не только молчал, он просто отстранился от этой ситуации. Словно это не его любимую девушку отрывают от него. Если Рома и Юля боролись за свою любовь, то Коля даже не подумал что-то сказать против. И только Катя, спустя годы, позволила себе дать телеграмму с одним единственным словом «Сволочи!». Что ей было нужно? Денег? Устроенной жизни в Москве? Чудовищная циничность! Ибо Катя никогда не мерила жизнь вещами. Возможно потому Коля и выбрал эту девушку когда-то. Ведь она так не была похожа на холеных москвичек из его окружения! Как бы сложилась его жизнь, если бы его родители тогда не вмешались? Был бы он счастлив? Трудно сказать. Но одно совершенно ясно — он не считал бы себя законченным подонком.
В повести нет мыслей Коли. Нет его чувств. Он проходит в мыслях других героев книги. Можно лишь догадываться, что несмотря на свое бездействие будучи под каблуком родителей, Коля все-таки жестоко страдал. А потом наступило время для чувства вины перед Катей и омерзение от себя самого. Но что проку от этих чувств? Ведь действий-то не последовало!
А спустя много лет перед взором читателя предстает новое поколение подростков. И снова встреча бескрайнего цинизма и вечных человеческих ценностей. Одна единственная дверь разделяла таких разных людей! Кто бы мог подумать, что эта дверь откроется и столкнет эти две противоположности?
За какие-то минуты мальчик Паша из того же провинциального города Северска, что и Катя, поражает в самое сердце красивую избалованную москвичку Милку. Казалось бы чем можно поразить такую самоуверенную девочку, у которой все есть с самого детства? Да и кто? Какой-то наивный Павлик? Кем он мечтает быть? Учителем истории? Какая нелепость! И какой идиот его отец! Он пишет работу о декабристах, а защищаться не собирается! Им не нужны карьера, квартира, дача, машина… Точнее, это не самое важное в их жизни. Как это? Да и как они одеты?! Да попади Павел в их школу, его бы на смех подняли за его штаны! Но что-то ее притягивало к этому юноше. Это что-то было настоящим. От Павлика пахло надежностью. Не случайно Милка вспомнила историю о своем поклоннике, который в трудную минуту стасовал и позвал на помощь свою маму. Да она будет не она, если сегодня же вечером этот Павлик не будет бежать по шпалам за поездом, что ее увозит в даль!
Не знала в ту минуту Милка, что Павел через некоторое время бросит ей в лицо: «…я просто не понимаю, как ты посмеешь жить после этого…», а еще через пару часов она сама будет бежать по этим самым шпалам за поездом, который увозил в даль Павла.
Повесть «Дверь в чужую жизнь» останавливает время и заставляет задать себе несколько серьезных вопросов:
На эти вопросы каждый из читателей ответит сам. Особенно в наш материальный век эта повесть как никогда актуальна. Уверена, открой по этой книге форум, он будет очень жарким. Сторонников обеспеченной разумной жизни будет больше. И вряд ли всплывет в памяти последняя фраза повести «Дверь в чужую жизнь»: «Какие глупости эта ваша человеческая боль!»