Осторожно, деликатная тема! Posmotre.li никого ни к чему специально не призывает, юношество — и подавно. Самоубийство — самое глупое и бесполезное дело, какое вы можете совершить в своей короткой жизни. Меньше рецептов, больше культурных отсылок.
«
Радость прет. Не для вас уделить ли нам?! Жизнь прекрасна и удивительна.
»
— Маяковский
«
Жизнь прекрасна и удивительна, — сказал поэт и… застрелился.
»
— Александр Вампилов в честь Маяковского
Прикосновение
«Прикосновение» — культовый российский фильм ужасов 1992 года. Считается первой картиной в этом жанре, выпущенной после развала СССР, одновременно являясь последней работой советского режиссёра Альберта Саркисовича Мкртчяна, наиболее известного по приключенческой картине «Земля Санникова». Фильм отличается запредельной мрачностью и безысходностью, пронизан эстетикой девяностых, но к чернухе и разоблачительству никакого отношения не имеет. Зато имеет славу одного из самых пугающих фильмов в истории отечественного кино и обрёл поистине культовый статус, причём не только на постсоветском пространстве: в сети можно найти восторженные рецензии поклонников хоррора из США, Испании, Италии, Германии и Франции, — зрителям не помешало даже отвратительное качество записей, доступных до недавнего времени.
Спустя почти тридцать лет со дня премьеры самоотверженным энтузиастам из паблика FROM OUTER SPACE удалось добыть высококачественную фильмокопию.
Содержание
Сюжет [ править ]
Крутицкий допрашивает сестру Ольги Марину, которая рассказывает, что за всеми смертями стоят духи усопших — «секта мёртвых сподвижников», именующая себя «фо́рзи». Этим неугомонным товарищам якобы так понравилось на том свете, что они преследуют своих еще живых родственников, пытаясь довести их до самоубийства, дабы воссоединиться в «прекрасном загробном мире». Жизнь форзи считают тяжелой болезнью, любовь к жизни — опасным и преступным заблуждением. Если убедить жертву по-хорошему не удалось, форзи не погнушаются «применить силу», устроив несчастный случай по принципу «Пункта назначения».
Андрей поначалу не верит в мистические бредни и даже подозревает саму Марину в том, что она в сговоре с какими-нибудь преступниками обманом или гипнозом спровоцировала гибель сестры и племянника; однако, столкнувшись с чередой пугающих и необъяснимых событий, он вынужден изменить своё мнение. Форзи во главе с покойным отцом Марины пытаются погубить её маленькую дочь Настю и тем самым подтолкнуть женщину к самоубийству. Андрей, который, несмотря на изначальные подозрения, был с первого взгляда очарован Мариной и успел привязаться к Настеньке как к родной, в отчаянии заключает с призраком Мальцева-старшего сделку: он не будет вмешиваться в дела форзи, напротив — станет всячески им способствовать, если те оставят Марину с дочерью в покое. Но главное условие: он должен раз и навсегда отказаться от своей любимой присказки «жизнь прекрасна и удивительна [2] » — эти слова для форзи ненавистны.
Не откладывая в долгий ящик, Крутицкий женится на Марине, и поначалу жизнь молодой семьи полна любви и счастья. Настолько, что однажды Андрей, забывшись, нарушает свой зарок…
Что тут у нас есть? [ править ]
А потом пришёл Незнанский… [ править ]
Антонина Степановна с чувством перевернулась на другой бок, тяжко вздохнула и (сама не заметила как) вдруг как-то сразу уснула. Ей снилась «Докторская». Обалденная — микояновская… По два девяносто! Она засмеялась во сне.
Что здесь, чёрт возьми, происходит? [ править ]
Возвращаясь к фильму: толика чертовщины [ править ]
Каковой, если верить участникам съёмок, в процессе хватало. Ещё до начала съёмок Михаил Козаков, суеверный, как все актёры, отговаривал Мкртчяна от этой идеи. Александр Зуев утверждал, что тема, которой они коснулись, «очень серьезно отомстила практически всем, кто принимал участие в создании этого фильма». Сам он никогда не находил в себе смелости посмотреть «Прикосновение» целиком. Однако большинство людей, принимавших участие в создании картины, слава Богу, здравствуют и поныне. Актёр Николай Аверюшкин, сыгравший Сергея, друга Крутицкого, и вовсе вынужден был отметить, что эта роль стала самой популярной в его фильмографии. Тем не менее:
Прикосновение. (по мотивам фильма) Автор: Сапунов Виталий.
«Прикосновение» — фильм режиссёра Альберта Мкртчяна. Один из первых российских фильмов ужасов, как характеризует его «Википедия» и абсолютное большинство рецензий.
Сюжет во всех существующих сегодня аннотациях излагается примерно так:
На следующий день Настя смертельно заболевает. Крутицкий мчится на могилу Николая Мальцева и предлагает себя как агента «форзи» среди живых взамен жизни девочки. Мальцев соглашается. Он также налагает на Крутицкого запрет когда-либо говорить, что «жизнь прекрасна и удивительна», но Крутицкий дважды нарушает его.
Отправившись с Мариной и Настей на отдых в Ялту, Крутицкий начинает невольно исполнять роль агента «форзи». Сначала погибают двое напавших на него преступников, потом обрушивается целая гостиница, а в конце Крутицкий по роковой случайности становится виновником гибели Марины и Насти.
Разочаровавшись в жизни, в конце фильма Крутицкий убивает своего любимого пса и сам заканчивает земную жизнь самоубийством.
Впечатляет? Очевидно, что 20 лет назад Альберт Мкртчян создал гениальную метафизическую драму «Гибель СССР», разбор образов и сюжетных действий которой доставляет истинное наслаждение. Итак, постараемся раскрыть «код Мктрчяна»…
Николай Ильич Мальцев.
Что мы узнаём об этом персонаже в ходе драмы?
Образ отца семейства, папа, патер, патернализм… Конечно же это – ВЛАСТЬ. Более точно – власть в СССР, СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ. Обратим внимание на даты жизни «отца», которые гениальный режиссер показывает нам на могильном памятнике – 1929 (!) – 1980.
Посыл достаточно ясен – это система власти, выстроенная Сталиным, начало которой приходится именно на 1929 год – год высылки Троцкого из СССР. Автор чётко указывает, что именно до начала 1980-х «лучшего человека и работника», т.е. лучшей власти для СССР трудно было желать. В результате «аварии изношенной системы» (образ достаточно красноречив!) власть изменяется до неузнаваемости, ведь чётко говорится, что кислота сильно обезобразила «отца». После этой метафизической гибели, «отец» переходит в «иной», «лучший» мир – становится членом «организации ФОРЗИ».
Форзи? Что это? Человеку, немного знающему немецкий язык, догадаться несложно – это от немецкого «vorsicht», т.е. «осторожно!» (эта догадка, кстати, подтверждается уже ближе к концу фильма – в крохотном эпизоде с криком «vorsicht!» пробегает мальчик в каске).
Мир иной, лучший – конечно же Запад, ну а своеобразное название «организации мёртвых сподвижников», их цели и философия, которую через свою дочь и напрямую (на кладбище) «отец» рассказывает следователю, не оставляют сомнений в том, что автор этой гениальной драмы имел в виду ФАШИЗМ. А чтобы ни у кого не осталось в этом сомнений, Мкртчян добавляет ещё один штрих – всё гибнущее семейство хоронят на участке №45.Что это, если не связь с 1945-м годом – годом Победы нашего народа и государства над фашизмом, после которого он начал осуществлять свои реваншистские планы?
Мальцева Нина Павловна.
Жена главы семейства.
Образ матери, дающей жизнь, образ жизни… Более точно – СОВЕТСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ, советский тип хозяйства. Как рассказывает её дочь, мать очень любила отца (Советскую власть) и когда его не стало (перерождение начала 80-х), отравилась и умерла… Как персонаж, Нина Павловна «на сцене» не появляется, её образ – это могильная плита без фото, но с очень «кричащими» датами – 1934(!) – 1981.
Автор драмы чётко указывает – именно в 1934-м (год 17-го съезда ВКП(б), год «съезда победителей») СОВЕТСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ был утвержден, а «отравился и погиб» сразу же вскоре после метафизической гибели СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ, в начале 80-х.
Вячеслав Анатольевич Ерохин, свидетель гибели Николая Ильича Мальцева.
Образ РАБОЧЕГО КЛАССА. Обратите внимание на год рождения – 1927-й! Красноречиво, не правда ли? Да, он был свидетелем гибели Советской власти, пытался поставить «плотинку» на пути кислоты в аппаратный (!) цех («иначе бы весь район разнесло!»), что ему путём страшного увечья и удалось: действительно, среднее звено аппарата и управленцев оказались самой прочной структурой разваливающегося государства, за который хоть что-то смогло «зацепиться».
Ольга Николаевна Мальцева, Юрий Афанасьевич Травин, фактический муж Ольги, их сын – Коля.
Юрий Афанасьевич – эксперт по информатике в объединении «Космос», замечательный человек: добрый, тихий, вежливый, начитанный. Как говорит, пожилая соседка Ольги (образ мнения старшего советского поколения) «одно в нём плохо – ЖЕНАТЫЙ».
Т.е. перед нами следующие метафизические образы:
— Юрий Афанасьевич Травин – советская интеллигенция. Всем хороша для жизни с «народом», но только «жената» на либеральной идее;
— Ольга Николаевна Мальцева – часть советского народа, связанная с интеллигенцией, вплоть до того, что отцом её ребёнка является именно «женатый» либерал, отчего её иногда посещает «светлая грусть».
— Коля – конечно же, плод и образ будущего этого союза (и союз-то достаточно сильный – «жили, как голуби») части советского народа и либеральной интеллигенции, молодое поколение.
Очень интересные сведения, начавшему расследование следователю, который сразу же подтверждает алиби интеллигенции («всю ночь ведь Вы работали»), успевает дать сам Юрий Афанасьевич до своего ухода в «иной мир».
Интересна реакция следователя – на предупреждение об опасности «прикосновения» к тайне, которая приводит к «самоубийству», он отвечает, что «политика и мафия – это, в сущности, моя работа» (автор драмы чуть позже по её ходу ещё раз акцентирует внимание зрителя, что речь идёт не о каких-то мистических самоубийствах, а о «политике и мафии» – в разговоре следователя и Марины в ресторане).
Андрей Константинович Крутицкий, следователь.
Главный герой – безусловно, образ части силовых структур и спецслужб СССР. Со своим коллегой – Сергеем (образ достаточно негибкого «силовика», привыкшего действовать в чётких рамках, и как итог, не способного дать адекватный ответ на нестандартные технологии воздействия) сначала склоняется к привычным схемам расследования и пресечения противоправных действий. Но более глубокое изучение дела приводит его к осознанию необходимости защиты оставшейся части советского народа и его будущего (Марина Николаевна Мальцева и её дочь Настя).
Марина Николаевна Мальцева и её дочь Настя.
Очевидно, что это – образ части советского народа и его будущего (молодого поколения), не связанная с интеллигенцией (оставшаяся после метафизической гибели своей сестры).
Живёт эта часть своими будничными радостями и печалями, ни во что не вмешиваясь – об этом Марина рассказывает Андрею в ресторане – «у меня только работа и Настя».
Автор указывает на профессию Марины – психолог, что, по-видимому, означает силу духа и бОльшую устойчивость к внешним манипуляциям этого образа (части советского народа). Причем, эта сила духа не связана с религиозностью, что вполне укладывается всё в тот же образ здоровой части советского народа – объяснение сути «загробной жизни» на алее кладбища своей дочери (молодому поколению) достаточно красноречиво об этом говорит.
«Зов форзи» Марина слышит, достаточно чётко излагает следователю известные ей фашистские цели и философию этой «организации мертвых сподвижников», показывая также, что «форзи» при определённых технологиях и обстоятельствах могут артикулировать свои идеи и через народ (в первый вечер Николай Ильич именно через Марину общается с Андреем) – разве сегодня мы не видим подобное на Болотной площади или на проспекте Сахарова?
Сопротивляясь внешнему воздействию, Марина, однако, видит свою обречённость – «форзи» могут отобрать ребёнка (т.е. молодое поколение!) и тогда мать (народ) погибнет тоже! Образ правдив и красноречив, не так ли?
И атака «форзи» не заставила себя долго ждать. Настя (молодое поколение) внезапно и тяжело заболевает. Удивлению врачей нет границ: ещё вчера здоровый ребёнок, сегодня – при смерти (в принципе, таким же было удивление многих во время перестройки: ещё вчера здоровая молодёжь, строители БАМа и патриотичные защитники Родины в рядах ВС СССР, усилиями СМИшных «форзи» стали сборищем наркоманов и проституток).
Следователь Крутицкий бросается на Миусское кладбище (интересный штрих – открыто во время эпидемии чумы в Москве 1770-71 годов) к могиле Николая Ильича, где происходит одна из кульминационных сцен драмы.
Понимающий ситуацию «силовик», пытается договориться с переродившейся Советской властью-«форзи». В обмен на жизнь и будущее народа, он предлагает свою поддержку – ведь он, как и «форзи», не святой, на его счету тоже есть невинные жизни (с этим трудно не согласиться, зная историю наших силовых ведомств). «Общение» идёт через железнодорожный селектор – по-видимому, это – образ СМИ. «Форзи» принимает «помощь» следователя, в обмен на зарок им никогда не употреблять выражения «ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА И УДИВИТЕЛЬНА». Запрет на исповедование советских ценностей. Сильнейший образ!
Не менее сильный образ следует сразу же вслед за этим – войдя на московском кладбище, Андрей выходит в Киеве. Как здесь не вспомнить об особой роли независимости Украины в гибели СССР?
Между тем, советскому «силовику» трудно соблюсти зарок и наказание от «форзи» следует незамедлительно: сначала вновь на грани гибели оказывается молодое поколение, будущее народа, но в последний момент ему удаётся спасти Настю, затем, уже во время свадебного путешествия происходит очень яркая стычка с криминалитетом.
Символику переноса места действия в заключительной части драмы, думаю, объяснять подробно не нужно. Мы помним, с какими событиями у нас связано название крымского курортного городка Форос.
Накануне разрушения «общего дома» (думаю, этот яркий образ объяснять нет необходимости) собака Смок (по-видимому, образ патриота-охранителя) спасает Андрея с семьёй. Возвратившись на руины, силовик в меру сил старается помочь пострадавшим и встречается с «полусумасшедшим» (образ аналитика), который рассказывает об «огромных муравьях» (образ хищнического класса) объедающих под руинами трупы и строящих там свои муравейники. К Андрею подходит пожилая женщина (образ старшего поколения) и просит помочь разжечь костёр (идеальное?), у которого смогут обогреться пострадавшие. Андрей зачерпывает горючее дырявым ведром (очевидно, образ ГКЧП), разжигает костёр, но из-за изъяна инструмента (ведра-ГКЧП) гибнут Марина и Настя (оставшаяся часть советского народа и его будущее).
Финал достоин гениальности всей метафизической драмы: советские охранитель и силовик уходят вслед за теми, кто был им дорог «С этим миром все понятно, посмотрим, что в другом…».
И как завещание нам из 1992 года, записка на столе: ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА И УДИВИТЕЛЬНА!
Несколько дней назад, мной была найдена книга, написана она была, судя по аннотациям, по фильму. К моему сожалению, с задумкой режиссера, она не имеет ничего общего. И сейчас, забросив все проэкты, я начал писать свою версию книги. И так.
Антонина Степановна, женщина преклонных лет, никак не могла уснуть. Сначала, как обычно, ее одолевали мысли о прошедшем дне: она любила анализировать все случившееся с ней за день, даже самое незначительное. Потом, как водится, мысли ее перекинулись на день грядущий. Однако ближайшее будущее не сулило Антонине Степановне ничего такого, что следовало бы обдумать заранее, и поэтому она, повздыхав еще немного, принялась считать бесконечную череду верблюдов…
Но заснуть не смогла.
Мешал ей тихий, назойливый звук, исходящий непонятно откуда. Антонина Степановна села на кровати, покрутила головой.
Звук не исчезал. Но и громче он не становился. Загадочность и настойчивость его начали раздражать. Антонина Степановна встала и вышла в коридор.
Звук стал заметно сильнее и отчетливей. Звук был очень знаком Антонине Степановне… Что ж это такое может быть? Без малого-то в два часа ночи?
— Тьфу ты! — ахнула вдруг Антонина Степановна и поняла: это невыключенный телевизор у соседки.
Антонина Степановна накинула поверх ночной рубашки пальто и вышла на лестничную площадку.
Позвонила соседке. Тишина.
Еще раз, настойчивей. Безрезультатно.
Внезапно дверь соседки приоткрылась, сама по себе, медленно, и тут же захлопнулась: сквозняк.
«Как странно… — подумала Антонина Степановна. — Телевизор не выключен, дверь нараспашку — это в наше-то время сплошного хулиганства и бандитизма!»
— Ольга Алексеевна! — крикнула Антонина Степановна в темноту прихожей, приоткрыв дверь, но не решаясь заходить.
Антонина Степановна вздохнула, подумала, что теперь-то уж она точно не заснет, не успокоится. Перекрестившись, она решилась наконец и ступила в соседскую прихожую, придерживая тем не менее входную дверь полуоткрытой.
Постояв немного и прислушавшись, Антонина Степановна включила в прихожей свет. Никого, ничего. Только этот ужасный звук.
Телевизор находился на кухне. В середине его светящегося экрана виднелось темное прямоугольное пятно.
— Ольга Алексеевна, вы спите? — Антонина Степановна сделала три шага в сторону двери, ведущей в комнату.
Входная дверь за спиной Антонины Степановны опять неожиданно приоткрылась от легкого сквозняка и опять хлопнула. Антонина Степановна вздрогнула, но быстро взяла себя в руки: этот испуг вдруг придал ей смелости. Она решительно открыла дверь, ведущую в комнату.
Хоть в комнате и было темно, но она сразу увидела: ну так и есть — окно настежь. Странно — за окном поздняя осень. Ежась от холода, Антонина Степановна вошла в комнату, нащупала выключатель, зажгла свет и остолбенела.
Ее соседка Ольга Алексеевна сидела в кресле, положив руки на подлокотники. Руки лежали ладонями вверх. Руки, халат, кресло, палас — все вокруг было в крови. Ольга Алексеевна сидела со вскрытыми венами.
Ольга Алексеевна была безнадежно мертва.
Антонина Степановна в ужасе отступила.
Она не соображала ничего, голова кружилась. Ноги перестали держать, Антонина Степановна опустилась на диван…
И тут же вскрикнула.
На диване лежал Коля, двенадцатилетний сын мертвой соседки. Коля лежал на спине, лицо его было закрыто подушкой.
— Коля… — не соображая, что делает, Антонина Степановна подняла подушку. Широко открытые глаза Коли были абсолютно неподвижны…
На кухне пищал телевизор.
По квартире гулял сквозняк.
…Яркие, трассирующие очереди возникали там, далеко впереди, и проносились мимо с бешеной скоростью. Казалось, что оперативная машина, мчащаяся по туннелю, проваливается в бездонную черную трубу…
Оперативную машину, выскочившую из туннеля и круто перестроившуюся на осевую полосу реверсивного движения, сильно занесло. Навстречу им лоб в лоб мчался тяжелый трейлер. Еще секунда, и он пронесется точно по их головам, превращая железо и плоть в единое месиво…
Они увернулись в последний миг, и трейлер с ревом пронесся в пяти сантиметрах левее.
Турецкий Александр Борисович, следователь по особо важным делам, успел заметить краем глаза через зеркало заднего вида постового ГАИ, схватившегося было за свисток, но затем поднесшего ко рту микрофон рации.
Турецкий взял телефонную трубку служебной связи:
— Да это мы, свои… Ну ладно, не пыли. Согласен: жизнь прекрасна и удивительна… Согласен.
— Очевидные проявления не обнаружены…
— А точно может показать только вскрытие… — задумчиво протянул Турецкий.
Врач кивнул, соглашаясь.
— А вот чем ты объяснишь блаженные выражения их лиц? Радость на них такая, будто им большой пряник показали перед смертью. Ведь умирать-то больно поди?
— Да нет, не всегда. — Врач, пожав плечами, решил поддержать шутку. — Я, правда, сам еще не умирал ни разу, но те, кто умерли, рассказывали мне потом… Совсем не больно.
— Не больно, может быть. Но ведь тоскливо? Да… — Саша окинул взглядом комнату: — Благополучная семья…
— Вполне, — согласился врач. — Особо зажиточной, конечно, ее не назовешь, но…
— На кухне нашли записку. На телевизоре. Приклеена была на экране, — доложил Сережа — молодой следователь, новый стажер Турецкого.
— «Уходим в лучший мир…» — прочитал Турецкий. — Не густо. Одно, правда, ясно теперь — сделано это было, похоже, вполне сознательно. Записку отправишь на графологическую экспертизу: ее ли почерк и когда написана.
— А мы пока поищем мотивировку. Ведь если записка подлинная, то ведь должны быть мотивы? Ты как считаешь, молодой?
— Да я считаю — мужа не было. Ну, мужика, — предположил Сережа.
— Ходил к ней один, — подтвердила соседка Антонина Степановна, опровергнув тем самым предположение Сергея. — Женатый.
— Зовут как — не знаете?
— Знаю, конечно. Юрий Афанасьевич. Фамилия Травин.
— А кто, где работает?
— Работает экспертом. По информатике. В объединении «Космос».
— Что вы можете сказать о нем как о человеке?
— Добрый, тихий, вежливый. Начитанный. Одно плохо — женатый.
— Как часто и сколь давно он приходил к ней?
— Да как вам сказать… Ходил он к ней очень давно. А насколько часто — не знаю. Я ведь за этим не следила. Понятия не имею. А впрочем, довольно часто он ходил к ней, думаю… — Антонина Степановна что-то, видно, вспомнила.
— Да вот пришло на ум, что он журналы-то свои, «Вопросы информатики» и другие там, сюда, на ее адрес выписывал. Я как-то с ним столкнулась, месяц-то назад, на лестнице, у ящиков почтовых-то… «Ох, толстые какие журналы Ольга Алексеевна выписывает!» — сказала я ему просто так, из вежливости, чтоб что-нибудь сказать. А он мне: «Это не Олечка, это я. По работе нужно. Чтоб за отсталость со службы не выгнали».
— Были, на ваш взгляд, у нее причины для самоубийства?
— Да никакого. Грустила она, бывало, конечно, по-бабьи, — долго не приходил когда… Но грусть-то светлая, с надеждой была, понимаете? Они к нему душой припаяны были. Коля вообще в нем души не чаял: «Папа, папа»…
— Конечно, отец он, какие сомнения! Вы будете с Юрием Афанасьевичем беседовать?
— Легко узнаете. На Коленьку он похож, — соседка, не выдержав, заплакала.
Многоэтажный блестящий корпус объединения «Космос» торчал среди загородных перелесков. Турецкий сразу отметил про себя, что институт солидный: возможно, в нем и занимаются ерундой, но с финансированием у этих ребят все в порядке. Весьма возможно, это ящик, закрытый институт. Турецкий отметил также с досадой, что упустил из виду справиться об этом заранее; его в закрытый, институт ведь запросто могут и не пустить! Только по спецразрешению — предписания там всякие справки. Все это оформлять — такая тягомотина! Но можно будет этого Травина вызвать на проходную, решил Турецкий. Не зря ж сюда машину гнали!
