Кто такие синусы и манюшки
Молодёжный сленг времен СССР
В советские времена возник особый социальный диалект группы возраста 12-22 лет – так с помощью лексических особенностей речи молодежь противопоставляла себя не только старшему поколению, но и официальной системе.
Для молодежной субкультуры сленг часто является способом самовыражения. Вспомните, как вы в подростковом возрасте употребляли разные «словечки», которые часто не имели ничего общего с нормальной речью. Большинство молодых людей пользуются такими словами регулярно, даже не задумываясь, кем и когда они были придуманы.
Итак, словарь сленга 1960 –х годов:
Котлы – наручные часы
Хилять – неспешно прогуливаться
Шузы на каше – обувь на толстой подошве из белого синтетического каучука
Бродвей – главная (центральная) улица любого города. Например, в Питере Бродвеем называли Невский проспект, а в Москве – улицу Горького (Пешков-стрит)
Мани, манюшки – деньги
Шнурки в стакане – выражение означавшее, что родители дома
Баруха – девушка, придерживающаяся широких взглядов относительно общения с парнями
Совпаршив – искажённое сокращение «совпoшив», то есть вещи, произведенные в СССР
Чуча – песня из кинофильма «Серенады солнечной долины», который стал культовым для стиляг Советского Союза
Музыка на костях – метод записи самопальных музыкальных пластинок на рентгеновских снимках
Бараться – заниматься сексом
Пример: «Вчера хиляли мы по Бродвею, один мой кореш обещал шузы на каше и еще про котлы щтaтские гнал, но не свезло – фраерок кинул, совпаршив принес какой-то рижский. Были манюшки, решили в «Аист» пойти, так там жлобье подняло визг из-за моей баpухи. На хату ко мне никак не могли: шнурки в стакане. Пошли к ней. Чучу на костях послушали, постиляли, пожамкались, настрою бараться не было – так и повырубались».
Хаеp — длинные волосы
Попилить хаеp — подстричь. В те годы это часто делали в милиции при задержании
Хайpатник — лента, поддерживающая волосы на лбу
Фейc —внешний вид, лицо
Стpематься — бояться, пугаться
Фaкмен —неприятный тип, неудачник
Стебаться — смеяться над кем-то, издеваться
Скипнуть — уйти, сбежать
Дpинчить до кpейзы — напиваться до беспамятства
Обломаться — потерять к чему-либо интерес, пасть духом, остаться ни с чем, «перегореть»
Утюг — фаpцовщик (скупщик или спекулянт), скупающий у иностранцев вещи и валюту
Аскать — просить деньги на улице у прохожих. Популярным персонажем такого метода получения денег был Янис Абаскайтис —мифологический литовец, якобы потерявший билет в Ригу и нуждающийся в средствах, чтобы вернуться домой
Береза — так именовали работников добровольной дружины, которые помогали милиционерам проводить воспитательные санкции по отношению неформальной молодежи
Сестра, систеp — системная девушка
Любеpа — жители Люберец, которые носили клетчатые штаны, сшитые из занавесок, и короткие стрижки, считали своим долгом приезжать в столицу и бить всех обладателей длинных волос. Эти агрессивно настроенные молодые люди любили в свободное время качаться на самодельных тренажерах.
Вписать — пустить переночевать к себе домой хороших людей
Мочалка — девушка, которую «красоткой» никак не назовешь
Система — общее название всех неформалов
«Турист» — популярная среди системщиков недорогая кофейня, находившаяся у Бульварного кольца, распространенное место их встречи
Гоголя — Гоголевский бульвар
М2 — федеральная трасса Москва-Симферополь
Лол, в 70е явный перебор был с заимствованием слов из английского языка)
Если не ошибаюсь из представленных здесь сейчас можно встретить в том-же значении только: мани, гёрла, хаер, фейс, прикид, стрематься, стебаться, обломаться, вписать и мочалка)
А вот «хилять» и «скипнуть» теперь только в компьютерных играх, а остальные вообще кажутся незнакомыми, по крайней мере в подобном значении)
Она жила двумя этажами выше. Мы здоровались, встречаясь в подъезде, но не общались. И если быть честным, Оля мне не нравилась — вызывала некоторое неприятное чувство, которое чаще всего вызывают неуверенные, нерешительные, стеснительные люди, не умеющие жить в моменте и вовремя улыбнуться или наоборот — дать отпор, когда надо. Их как будто нет — люди призраки.
Я был тогда в 7-м классе и не понимал, что всему виной — строгие олины родители. Они со своей строгостью сильно припозднились. Наша страна уже победила в войне, запустила первый спутник и первого космонавта, даже Олимпиаду на своей территории провела. Уже можно было чему-то радоваться. Но они держали девочку в строгости, не баловали теплым отношением. И она всегда была хмурой — грустнее осенней тучи.
Однажды в 6-ом “В”, где училась Оля, появилась новенькая девочка — Ира. Оля и Ира стали подругами. А мне Ира сразу очень понравилась, и я начал развивать с ней романтические отношения — проводить до её дома через дорогу, встретить перед школой… это быстро кончилось — Ире я не понравился. Но почему? Я все делал правильно, как мне казалось. Я ничем её не обидел…
Ну, конечно — все дело в Оле. Эта вечно хмурая, надутая, неприветливая девчонка наверное как-то влияет на свою подругу… наверное что-то и про меня наговорила… сама ни с кем не дружит, и другим не дает.
В общем, я нашел козу отпущения и стал относиться к Оле еще более предвзято и недобро.
Дело доходило до мелких школьных пакостей. Но к моему удивлению, и наверное даже разочарованию, Оля никак на них не реагировала. А с течением времени я успокоился насчет Иры, и на Олю мне тоже стало как-то все равно. И встречаясь в подъезде мы вновь стали говорить друг другу “Привет”.
А в 9-м классе я уже во всю занимался музыкой, и мне надо было иногда переписать с кассеты на кассету какую-то новую мелодию — для друзей из Планетария, чтобы они репетировали у себя дома под эту запись. Но у меня был один кассетник. Нужен был второй. Однажды встретившись в подъезде я спросил Олю: “Привет. У тебя магнитофон есть?” — “Есть”. “Дай на вечер — кассету переписать надо”. Оля дала. И потом я часто обращался к ней за кассетником. А потом ей нужно было что-то переписать. И она притащила ко мне в гости Иру — пока что-то переписывалось — как оказалось — для Иры, мы отлично провели время и наконец подружились. А ведь то того Ира обходила меня за квартал. Я тогда отметил про себя, что как все легко и просто получается, когда тебе уже не надо…
Я закончил школу, поступил в институт, и даже переехал в другой район. Олю долгое время не встречал. А Иру вообще больше не видел, что ни хорошо и не плохо. Но несколько лет спустя я столкнулся с Олей на соседней станции метро. С трудом узнал.
Тут стоит добавить, что в детские годы Оля сильно комплексовала от некоторой полноты. Её нельзя было назвать толстой, да и лишних килограммов в ней было пару штук, но она этот груз носила в душе. И он ощущался. Он визуализировался и придавал ей не самый лучший вид.
И вот я вижу перед собой стройную, высокую, симпатичную девушку, с улыбкой на лице. Перед ней коробка. В коробке маленькие щенки — неуклюже возятся, норовят перебраться через картонную стенку — на свободу, как котята. Я и подумал сперва, что котята. Но — нет. Девушка очевидно их пытается пристроить в добрые руки и смотрит всем выходящим из метро в глаза — в надежде найти хозяина для своих собак… смотрит мне в глаза, и говорит с улыбкой: “Привет, Андрей”
Я не сразу сообразил, почему она мне знакома.
— … Оля? — не узнал тебя. Давно не виделись, давно. Ты сильно изменилась. Живешь здесь?
— Нет, живу я там же. Здесь я щенков раздаю. Тебе не нужно?
— Оля, у меня есть собака. Мне хватит. Большая — ньюфаундленд. Еще одного пса некуда будет. А это все твои?
— Мои. Тоже вот думаю, как бы поголовье уменьшить, но хочется в хорошие руки раздать.
Мы тогда быстро попрощались — я торопился. Но потом часто видел Олю на том же месте. Иногда подходил, разговаривали. О собаках. Она оказалась заядлой собачницей. Теперь-то я понимаю, что любовь к собакам для неё стала компенсацией недостатка любви родителей — собаки со своей безусловной любовью дадут 100 очков вперед любому человеку. Для Оли это было жизненно важно. Тогда, конечно, я не знал об этом.
Оля в какой-то момент смогла изменить себя. Села на диету, похудела, большую часть времени проводила на работе или с собаками, и с родителями почти не общалась. Вышла замуж и начала курить — тогда считалось, что курение препятствует набору веса.
Когда у моего пса Джека случился ушной клещ Оля помогла его вывести. Мы с женой Оксаной несколько раз приходили к ней с псом, общались на собачьи темы. Раз, нашли брошенного щенка ньюфа под сидением в трамвае — не смогли оставить там, взяли себе — выходили (он полудохлый был), но нам две собаки было перебор. Обратились к Оле — она помогла пристроить малыша.
Периодически мы встречали Олю на выходе станции метро Чертановская — все так же — с щенками. Она пристраивала всех щенков, какие обнаруживались внутри её горизонта событий. Мы были рады её видеть, а она, судя по всему всю свою радость делила с собаками. Оля могла быть с ними и в дождь, промокая до нитки, и в лютый холод.
Почему-то наши встречи прекратились.
А через год примерно мне позвонил её муж, которого я никогда не видел и не знал даже имени, но он представился так. Рассказал, что Оля умерла. Однажды промокла с собаками своими, замерзла сильно — воспаление легких, поздно спохватились, не смогли спасти… и вот уже год, как её нет… Пока мужчина рассказывал это, его поначалу спокойный голос превратился в рыдания. Я слушал его сколько мог, выбрал паузу, сказал, что очень сочувствую и сожалею…
— Оля говорила, Вы пишете музыку?
— Напишите что-нибудь посвященное Оле. Пожалуйста! Я не умею, мне это не дано. Но Вы можете это сделать для меня.
— Понимаете, написание музыки, это не то, что можно сделать по просьбе. И я никогда не писал музыку на заказ. Музыка как-то приходит ко мне, но я не управляю этим процессом. Я могу лишь принять это. Но не вызвать.
— Вы же музыкант, композитор! Неужели Вы не можете написать музыку для Оли. Я не знал Вас, но Вы были другом Оли — она так о Вас говорила.
— Я не могу Вам этого обещать. Я глубоко потрясен смертью Оли и искренне Вам сочувствую. Но я не могу обещать сделать то, что у меня не всякий раз получается, и я честно сам не знаю, как пишется музыка. Боюсь, это не только от меня зависит.
— Деньги нужны всем. Но это не тот случай. Оля действительно мой друг. Друг детства. Но, знаете, я слышал, Вы плакали в трубку. Мне бы тоже сейчас осознать произошедшее, и тоже выплакаться. Для меня это очень больно. Может быть не так сильно, как для Вас, но, поверьте, мне в такие минуты не до музыки. Я не уверен, что смогу. Сейчас — точно нет. А то, что не получается без денег, и за деньги не выйдет. Поэтому прошу Вас, про деньги больше не говорите.
— Я понял Вас. Извините.
Он положил трубку. И больше не звонил. А я осознал, что музыка — совсем не то, чем я распоряжаюсь. Конечно, у меня было двоякое отношение к этой просьбе. Просить незнакомого человека написать что-то посвященное ушедшей в мир иной любимой женщине — это как-то странно на мой взгляд. Это же никогда не станет его посвящением. А зачем ему мое?
Но я действительно хотел что-то написать для Оли. И — не написал. Не смог. Были случаи, когда это получалось. Но в этот раз не получилось. И я думаю, что там, откуда ко мне приходят мелодии, этого не было в планах, не было среди предполагаемых или возможных событий.
А может быть просто Оля этого не хотела. Она вообще в этой жизни мало чего хотела для себя. Она заботилась о других: о спокойствии родителей, о муже, о собаках, о друзьях. Что ей самой было нужно в жизни? — этого я не знал. Быть может — чуть еще похудеть, чтобы соответствовать запросам общества и стандартам красоты… хотя она и так была красива, особенно, когда улыбалась.
Русская народная сказка про Егибовну для тех, кто не ждёт хэппи-энда
История про кыцаньку и её манюшек для тех, кто не ждёт хэппи-энда. Как про семеро козлят, только Егибовне повезло больше, чем волку.
Жила-была кыцанька. У нее было две манюшки. Она каждый день ходила на дровосек, мать-то их, и им пекла шанюжки. Говорит она манюшкам: «Как я уйду дровцы сечь, так вы дверь держите крепче и сами не спите. Крепче замыкайтесь! Как Егибовна к вам будет подходить, так она вам будет петь толстым голосом, а я как буду подходить, так я вам буду петь тонким голосом. Как мне, так открывайте, а Егибовне не открывайте. Как Егибовна будет петь: «Куда ваша маменька пошла да в каку дороженьку», а вы скажите Егибовне, что я влево ушла; а я вправо уйду, а то она меня съест». Она и ушла в лес дровцы сечь, в праву дорожку.
Приходит Егибовна и кричит: «Ба-а-а, кыцаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица, я ваша маменька, вы мои деточки, откройте воротица!» А манюшки и говорят: «Слышим, слышим, не маменькин голосочек!» Она тогда: «Куда ваша маменька ушла?» Они говорят: «В левую дорожечку, дровцы сечь!» И поехала Егибовна на железной ступе в лес, с железным крюком, и хвощет лес-то. Да и говорит: «Съем кыцаньку, съем серебрянку!» А маменька пришла домой и говорит: «Ба-а, кыцаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица. (Да маменька-то тоненьким растяжным, а Егибовна-то толстым.) Ваша мать пришла, молочка принесла!» Они и говорят: «Ты, маменька!» (Тоже тонкими и растяжными.)
Она и поехала на железной ступе в лес в леву дорожечку. И опять хлещет железным крюком-от лес. Да и опять: «Съем кыцаньку, съем серебрянку!» Деточки дома-то и уснули. А мать-то не велела им засыпать-то! Маменька приходит из лесу и говорит: «Ба-а, кы-цаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица!» А деточки все не чуют. Так маменька легла под крылечко спать. Егибовна пришла да съела ее под крыльцом-то, а сама и уехала. Деточки проснулись утром, а маменьки нету, а вышли на крылечко и говорят между собой: «Где же наша маменька?» Одна-то манюшка да заглянула под крыльцо: да одни косточки лежат! Манюшки и стали плакать. Косточки-те собрали, а Егибовна пришла да и манюшек съела.
Из книги Сказки – книга 1. Составитель – Ю. Г. Круглов. Издательство: Советская Россия, Москва, 1988. Серия: Библиотека русского фольклора.
Превью: изображение из книги «Русские народные картинки», Ровинский Д. А., 1881 год.
Страшная русская народная сказка про Егибовну
Жила-была кыцанька. У нее было две манюшки. Она каждый день ходила на дровосек, мать-то их, и им пекла шанюжки. Говорит она манюшкам: «Как я уйду дровцы сечь, так вы дверь держите крепче и сами не спите. Крепче замыкайтесь! Как Егибовна к вам будет подходить, так она вам будет петь толстым голосом, а я как буду подходить, так я вам буду петь тонким голосом. Как мне, так открывайте, а Егибовне не открывайте. Как Егибовна будет петь: «Куда ваша маменька пошла да в каку дороженьку», а вы скажите Егибовне, что я влево ушла; а я вправо уйду, а то она меня съест». Она и ушла в лес дровцы сечь, в праву дорожку.
Приходит Егибовна и кричит: «Ба-а-а, кыцаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица, я ваша маменька, вы мои деточки, откройте воротица!» А манюшки и говорят: «Слышим, слышим, не маменькин голосочек!» Она тогда: «Куда ваша маменька ушла?» Они говорят: «В левую дорожечку, дровцы сечь!» И поехала Егибовна на железной ступе в лес, с железным крюком, и хвощет лес-то. Да и говорит: «Съем кыцаньку, съем серебрянку!» А маменька пришла домой и говорит: «Ба-а, кыцаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица. (Да маменька-то тоненьким растяжным, а Егибовна-то толстым.) Ваша мать пришла, молочка принесла!» Они и говорят: «Ты, маменька!» (Тоже тонкими и растяжными.)
Она и поехала на железной ступе в лес в леву дорожечку. И опять хлещет железным крюком-от лес. Да и опять: «Съем кыцаньку, съем серебрянку!» Деточки дома-то и уснули. А мать-то не велела им засыпать-то! Маменька приходит из лесу и говорит: «Ба-а, кы-цаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица!» А деточки все не чуют. Так маменька легла под крылечко спать. Егибовна пришла да съела ее под крыльцом-то, а сама и уехала. Деточки проснулись утром, а маменьки нету, а вышли на крылечко и говорят между собой: «Где же наша маменька?» Одна-то манюшка да заглянула под крыльцо: да одни косточки лежат! Манюшки и стали плакать. Косточки-те собрали, а Егибовна пришла да и манюшек съела.
Зойкина квартира
Картина вторая
Аметистов (хохочет).
Видала, что значит Александр Аметистов? Я же говорил!
Ты не глуп, Александр Аметистов.
Аметистов.
Не глуп. Вы слышите, товарищи, – не глуп. Что, Зоечка, хорошо я работаю?
Да, ты исправился и поумнел.
Аметистов.
Ну, Зоечка, половина твоего богатства сделана моими мозолистыми руками, и визу ты мне выправишь. Ах, Ницца, Ницца, когда же я тебя увижу? Лазурное море, и я на берегу его в белых брюках! Не глуп! Я-гениален!
Слушай, гениальный Аметистов, об одном тебя попрошу, не говори ты по французски. По крайней мере при Алле не говори. Ведь она на тебя глаза таращит.
Аметистов.
Что это значит? Я плохо, может быть, говорю?
Ты не плохо говоришь… ты кошмарно говоришь!
Аметистов.
И еще: зачем ты врешь поминутно? Какой ты, ну какой ты, к черту, кирасир? И кому это нужно?
Аметистов.
Нету у тебя большего удовольствия, чем какую-нибудь пакость сказать человеку. Вот характер! Будь моя власть, я бы тебя за один характер отправил бы в Нарым.
Но так как власть не твоя, так готовься скорее. Не забудь, сейчас Гусь будет. Я иду переодеваться. (Уходит.)
Аметистов.
Гусь? Что ж ты молчишь? (Впадает в панику.) Гусь, гусь, гусь! Господа, Гусь! (Лезет вверх по лестнице, снимает портрет Маркса.) Слезайте, старичок, нечего вам больше смотреть. Ничего интересного больше не будет. И где это ласточкино гнездо. Небесная Империя! Племянница Манюшка!
Манюшка (появляясь).
Аметистов.
Мне интересно, чего ты там сидишь? Я, что ль, один все буду двигать?
Манюшка.
Аметистов.
Успеешь с посудой. Помогай! Квартира под руками Аметистова и Манюшки волшебно преображается. Звонок три раза. Маэстро. Открывай.
Манюшка.
Здравствуйте, Павел Федорович.
Обольянинов (во фраке).
Здравствуй, Манюша. Здравствуйте.
Аметистов.
Маэстро, мое почтение.
Обольянинов.
Простите, я давно хотел попросить вас: называйте меня по имени и отчеству.
Аметистов.
Чего ж вы обиделись? Вот чудак человек! Между людьми одного круга… Да и что плохого в слове «маэстро»?
Обольянинов.
Просто это непривычное обращение режет мне ухо, вроде слова «товарищ».
Аметистов.
Пардон-пардон. Это большая разница. Кстати о разнице: нет ли у вас папиросочки?
Обольянинов.
Аметистов.
Обольянинов.
Зоя (за сценой).
Нет, Павлик, погодите, я еще не одета. Как вы себя чувствуете?
Обольянинов.
Аметистов (Манюшке).
Манюшка.
Сейчас. (Выдвигает из-за занавеса картину обнаженной женщины.) Ги…
Аметистов.
Вот это я понимаю! Хорошая картиночка. Граф, что вы скажете про этот сюжетик? Манюшка. Не чета тебе?
Манюшка.
Бесстыдник. А может, я лучше. (Скрывается.)
Аметистов.
Вуаля! 16 Ведь это рай. А? Граф, да вы гляньте, развеселитесь, что вы сидите, как квашня!
Обольянинов.
Что это такое – квашня?
Аметистов.
Ну, с вами не разговоришься! Как квартиру находите? А?
Обольянинов.
Очень уютно. Отдаленно напоминает мою прежнюю квартиру.
Аметистов.
Обольянинов.
Очень хороша, только у меня ее отобрали.
Аметистов.
Обольянинов.
Какие-то с рыжими бородами выкинули меня…
Аметистов.
Это печальная история.
Павлик! Здравствуйте! Вы сегодня бледный. Ну-ка, идите к свету, я погляжу на вас… Тени под глазами…
Обольянинов.
Нет, это пустяки. Просто я сегодня слишком долго спал.
Ну, идемте ко мне, посидим до гостей. (Скрывается с Оболъяниновым.)
Условный звонок-три долгих, два коротких.
Аметистов.
Вот он, черт его возьми… Где ты пропадал?
Херувим. (с узлом).
Я мал-мала юпки гладил.
Аметистов.
Ну тебя к богу с твоими юбками. Кокаину принес?
Херувим.
Аметистов.
Давай, давай! Слушай, ты, Сам-Пью-Чай, смотри мне в глаза.
Херувим.
Смотлю тебе галаза.
Аметистов.
Отвечай по совести: аспирину подсыпал?
Херувим.
Аметистов.
Ох, знаю я тебя. Бандит ты! Ну, если только подсыпал, бог тебя накажет! (Hюxaeт.)
Херувим.
Аметистов.
Херувим.
Счас. (Надевает китайскую кофту и шапочку.)
Аметистов.
Совершенно другой разговор. И на какого черта вы, китайцы, себе косы бреете. С косой тебе совершенно другая цена была бы! Звонок условный. Ага. Мымра. Эта аккуратнее всех.
Херувим.
Аметистов.
Цыть ты! Какая она тебе Мымра!
Мымра.
Здравствуйте, Александр Тарасович. Здравствуй, Херувимчик! Сегодня как-то особенно нарядно. Ах, какая прелесть! Хризантемы. Это мой любимый цветок. Обожаю. (Поет.) И на могилу обещай ты приносить мне хризантемы…
Аметистов.
Шли бы вы одеваться, Наталия Николаевна, а то поздно. Сегодня большой день: новые модели будем демонстрировать.
Мымра.
Прислали? Ах, какая прелесть! (Убегает.) Херувим зажег китайский фонарь в нише, дымит курением.
Аметистов.
Херувим.
Я не буду налегай. (Хлопочет, исчезает.)
Лизанька.
Почтение администратору этого монастыря.
Аметистов.
Лизанька.
Аметистов.
Это уж от него зависит.
Лизанька.
А то я в последнее время почему-то в загоне. (Исчезает.)
Аметистов (летит к зеркалу, охорашивается).
Здравствуйте, мадам Иванова…
Иванова.
Дайте мне папироску.
Аметистов.
Манюшка. Папиросы! Пауза. Холодно на дворе?
Иванова.
Аметистов.
У нас сюрприз: модели пришли из Парижа.
Иванова.
Аметистов.
Изумительные. Прямо пальчики оближешь.
Иванова.
Аметистов.
Вы в трамвае приехали?
Иванова.
Аметистов.
Народу много в трамвае?
Иванова.
Манюшка (подает папиросы).
Аметистов.
Иванова.
Аметистов.
Вот женщина! Ей-богу. Всю жизнь с такой можно прожить, и не соскучишься. Не то что ты – тарахтишь, тарахтишь.
Манюшка.
Я ведь необразованная.
Аметистов.
А ты образовывайся, деточка. А ты только с китайцами умеешь перемигиваться.
Манюшка.
Ничего я не перемигиваюсь… Властный звонок.
Аметистов.
Он! Узнаю звонок коммерческого директора. Великолепно звонит! Открывай, впускай. Потом сейчас же лети переодеваться. Херувим будет подавать.
Херувим (возбужден).
Гусь идет. (Исчезает.)
Манюшка.
Ах, батюшки! Гусь! (Бежит открывать.)
Аметистов.
Зоя, Гусь! Зоя, Гусь! Принимай. Я исчезаю. (Исчезает.)
Зоя (в роскошном туалете).
Как я рада, милый Борис Семенович!
Гусь.
Здравствуйте, Зоя Денисовна, здравствуйте!
Садитесь сюда, здесь уютнее. Ай-яй-яй, какой же вы нехороший!
Гусь.
Вы мне говорите, что я нехороший? Это замечательно. Вся Москва мне твердит на всех перекрестках, что я именно хороший, и только вы одна находите, что это наоборот.
Ах, Борис Семенович. Москва льстива. Она преклоняется перед людьми, занимающими такое громадное положение, как ваше, а я бедная портниха, мне все равно. Ай-яй! Сосед, близкий знакомый, а хоть бы раз зашел.
Гусь.
Поверьте мне, я с удовольствием, но у меня…
Я шучу… Я знаю, что у вас дела по горло.
Гусь.
Не по горло, а вот сколько. Утром заседание, в полдень заседание, днем заседание, вечером заседание, а ночью…
Гусь.
Бедненький, вы переутомитесь.
Гусь.
Ну, вот видите. Вам нужно развлекаться!
Гусь.
О том, чтобы я развлекался, не может быть и речи… (Увидел картину.) Ай, замечательный художник… Замечательный художник… прямо замечательный.
Гусь.
Замечательная школа. Вот это школа! Скажите, вы не хотите продать эту картину?
А вы хотели бы ее купить?
Гусь.
Гусь.
Вы пикантная женщина.
Ах, какая там пикантная. Старость, старость, дорогой Борис Семенович. Картину я не собираюсь продавать, но, когда я буду уезжать за границу, я вам ее подарю.
Гусь.
Вы обидите меня отказом. Ни слова. Вы так много сделали для меня. Мастерская обязана вам своим существованием.
Гусь.
Ах, это пустяки. Кстати о мастерской. Я ведь к вам отчасти по делу. Только это между нами. Мне нужен парижский туалет. Знаете, какой-нибудь крик моды, червонцев на двадцать или двадцать пять.
Гусь.
Ах, плутишка! Влюблен! Ну, сознавайтесь. Влюблен?
Гусь.
Не бойтесь. Не скажу супруге. Ах, мужчины, ах, мужчины!
Гусь.
Хорошо, сейчас мы все это устроим. Только Уговор: это тоже между нами. Мой администратор покажет вам модели, и вы выберете все, что вам нужно. А потом будем ужинать. Сегодня вы мой, я вас не выпущу.
Гусь.
Мерси. У вас есть администратор? Это замечательно. Посмотрим, посмотрим, какой у вас такой администратор.
Сейчас вы его увидите. (Скрывается.)
Аметистов (во фраке, внезапно).
Кан он парль дю солен, он вуа ле рейон. Что в переводе на русский язык означает: когда говорят о солнце, видят его лучи.
Гусь.
Это вы мне про лучи?
Аметистов.
Вам, глубокоуважаемый Борис Семенович. Позвольте представиться Аметистов.
Гусь.
Аметистов.
Желаете иметь туалетик? Доброе дело задумали, доброе дело задумали, многоуважаемый Борис Семенович. Могу вас уверить, что такого выбора вы нигде в Москве не встретите. Херувим!
Херувим появился.
Гусь.
Позвольте. Это же китаец!
Аметистов.
Точно так. Китаец, с вашего позволения. Не обращайте на него внимания, почтеннейший Борис Семенович. Обыкновенный сын Поднебесной Империи, и отличается только одним качеством – примерной честностью.
Гусь.
Аметистов.
Преданный старый мои лакей, драгоценнейший Борис Семенович. Вывез я его из Шанхая, где долго странствовал, собирая материалы.
Гусь.
Это замечательно. Для чего материалы?
Аметистов.
Для большого этнографического труда. Впрочем, я вам как-нибудь после расскажу о своих скитаниях, глубочайше уважаемый мною Борис Семенович. Вы прямо будете рыдать. Херувим! Дай нам чего-нибудь прохладительного.
Херувим.
Сицас. (Исчезает и тотчас появляется с шампанским.)
Аметистов.
Гусь.
Это шампанское? Замечательно вы поставили дело, гражданин администратор.
Аметистов.
Гусь.
Вы работали в Париже?
Аметистов.
Пять лет, любезнейший Борис Семенович. Херувим, можешь идти.
Херувим исчезает
Гусь.
Вы знаете, если б я верил в загробную жизнь, я бы сказал, что он действительно вылитый Херувим.
Аметистов.
Глядя на него, невольно уверуешь. Вашe здоровье, глубоко и искренне уважаемый мною Борис Семенович! А также здоровье вашего почтенного треста тугоплавких металлов! Ура, ура и ура! Нет, нет, до дна, не обижайте фирмы.
Гусь.
У вас замечательно поставлено дело.
Аметистов.
Будьте спокойны. Итак, она блондинка, шатенка? Гусь. Кто?
Аметистов.
Пардон-пардон. Та уважаемая особа женского пола, для которой предназначается туалет.
Гусь.
Между нами – она светлая брюнетка.
Аметистов.
У вас есть вкус. Прошу вас еще бокальчик, а также попрошу привстать.
Гусь.
Аметистов.
Мерси, благодарю вас. К этой визитке светлая брюнетка прямо сама просится. Гигантский вкус у вас, Борис Семенович! Иначе, впрочем, и быть не может.
Гусь.
Позвольте, а если я сниму визитку?
Аметистов.
Если вы снимете вашу уважаемую визитку, мы к ней подберем такой пандан из области брюнеток, что вы будете поражены.
Гусь.
Я уже поражен вашей постановкой.
Аметистов.
Херувим! Херувим появился. Попроси маэстро, а также мадемуазель Лиз.
Херувим.
Обольянинов выходит.
Аметистов.
Конт 19 Обольянинов. Располагайтесь поудобнее, милейший Борис Семенович. Миндалю? (Затемняет сцену, хлопнув в ладоши.) Ателье!
Обольянинов у рояля. Играет печальное. Открывается освещенная эстрада, и на ней появляется Лизанька в зеленом туалете. Изображает замерзающую девушку. Херувим сыплет на нее снег.
Аметистов (монотонно).
Что вы плачете так, одинокая бедная девочка. (Пауза.) Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы. Лизанька умирает возле уличной урны. Ваш сиреневый трупик закроет саваном мгла.
Лизанька оживает, танцует бурно.
Лизанька.
Аметистов.
Вытряхайтесь, Лизанька. Лизанька исчезает, Обольянинов прекращает музыку. Занавеску закрывает Аметистов. Что вы скажете, драгоценнейший Борис Семенович?
Гусь.
Аметистов.
Гусь.
Мерси. Нет, вы прямо обаятельная личность.
Аметистов.
Знаете, Борис Семенович. Пообтесался в свое время. Потерся при дворе.
Гусь.
Аметистов.
Точно так. Я, знаете ли, если расскажу вам некоторые тайны своего деторождения, вы прямо изойдете слезами.
Гусь.
Это замечательно. Э… у вас есть, может быть, что-нибудь более…
Аметистов.
Гусь.
Аметистов.
Узнаю ваш вкус, почтеннейший Борис Семенович. И поверьте фирме. (Берет скрипку.) Ателье!
Мымра на эстраде в роскошном и открытом туалете кормит искусственных голубей. Аметистов играет на скрипке ноктюрн Шопена под аккомпанемент Обольянинова. Не выгибайтесь так, Наталья Николаевна. Вечер еще впереди.
Мымра.
Не смейте мне делать замечания!
Аметистов (играя).
Больше жизни, мадмуазель Натали!
Музыка прекращается. Фить!
Мымра (исчезая).
Аметистов (ей вслед).
Манюшка появляется на эстраде в русском костюме.
Аметистов.
Мадемуазель Мари, стиль рюсс! Маэстро!
Обольянинов играет «Светит месяц». Манюшка танцует. Аметистов играет на балалайке.
Херувим (интимно).
Мануска! Когда танцуиси, мене самалатли, гости не самалатли.
Манюшка (интимно).
Уйди, черт ревнивый!
Обольянинов.
Я играю, горничная на эстраде танцует… Бывшие куры… Что происходит в Москве?
Аметистов.
Манюшка.
Скатывайся с эстрады, накрывай ужин в два счета. (Гусю.) Э бьен? 22
Гусь (восторженно).
Аметистов.
Совершенно верно, обаятельнейший Борис Семенович! Ателье!
Иванова появляется на эстраде в роскошном и рискованном платье. Обольянинов играет страстный вальс.
Аметистов.
Иванова (танцуя).
Аметистов (заканчивая танец, бросает Иванову к ногам Гуся.)
Я-палач! Музыка обрывается.
Херувим (выбегает из-за занавески, аплодирует).
Постановсика! Постановсика! Аметистова!
Аметистов (скромно).
Херувим исчезает.
Что вы скажете, чудеснейший Борис Семенович, по поводу разрезов на этом платье?
Гусь.
Где вы их видите, гражданин администратор?
Аметистов.
Мадам, продемонстрируйте мосье разрезы. Пардон-пардон. (Исчезает.)
Иванова.
Вам угодно видеть разрезы, мосье?
Гусь.
Очень вам признателен, до глубины души…
Иванова (внезапно садится к Гусю на колени).
Ах, что вы делаете! Дерзкий. Не смейте держать меня! Гусь. Кто вам сказал, что я вас держу?!
Иванова.
Дерзкий! В вас есть что-то африканское!
Гусь.
Вы мне льстите. Я никогда даже не был в Африке.
Иванова.
Ну, может быть, читали про нее. (Целует Гуся.) Что вы делаете? Нет, вы безумно дерзкий. Не трогайте меня, сейчас войдут сюда. Вы знаете, мне нравятся такие, как вы. Для вас, наверное, не существует препятствий. (Целует.) Я пропала…
Аметистов (появился внезапно).
Иванова.
Гусь (исступленно).