Кто такой анеля пернебай
Автоматчица из Канска
Эта большеглазая девушка на снимке через два месяца стала бы 95-летней бабушкой. Но Анеля Кживонь прожила на свете только 18.
Анеля КЖИВОНЬ.
«Предлагаю перенести»
В нашу редакцию обратился житель Канска Анатолий Анциферов. И вот что рассказал:
— В № 8 от 19 февраля в «Канских ведомостях» прочитал заметку «Чтобы память не стерлась…» о завершении реконструкции мемориала Победы в Канске. Но речь не о письме, хотя я с ним полностью согласен, а об официальных ответах чиновников на запросы редакции. Это наилучший пример бездушия канских официальных лиц: во всем, оказывается, виноват совет ветеранов. А кто же тогда ответит за халатность при согласовании проекта? Чьи подписи там стоят?
Я съездил к памятнику Герою Советского Союза Анели Кживонь, которая ушла на фронт добровольцем с Канского ЛДК. И что же увидел? В снегу стоит памятник на фоне разрушенного административного здания ЛДК.
Открытие памятника Кживонь в Канске.
А ведь сколько было разговоров о переносе этого памятника в другое, более достойное место! В городе сейчас, особенно в центре, освободилось много площадок из-за сноса ветхих домов, которые администрация предлагает отдать под небольшие скверы и парки. Я предлагаю перенести этот памятник в один из таких скверов и назвать его именем Героя Советского Союза Анели Кживонь. Главное, чтобы все это опять не погрязло в бюрократической рутине.
Безусловно, предложение Анатолия Анциферова здравое и, думаю, выполнимое. Негоже, чтобы памятник Анеле Кживонь был так неухожен и настолько забыт.
А мы давайте вспомним, кто такая Анеля Кживонь, как она попала в Канск, как погибла, узнаем, сколько всего памятников Анеле установлено в разных странах.
Малая Родина
Польша. Начало войны
Когда Анеле шёл пятнадцатый год, войска гитлеровской Германии напали на Польшу и быстро разгромили её армию.
Фашистские войска входят в Польшу 1939 год.
Территория Западной Украины вошла в состав Советского Союза.
В самом начале войны, в августе 1941-го, было заключено военное соглашение, по которому на территории СССР должна быть в кратчайший срок организована польская армия, части которой отправят на фронт.
Уже после войны генерал польской армии Станислав Поплавский в мемуарах рассказал о том, как была сформирована дивизия им.Костюшко:
— В апреле 1943 года по просьбе союза польских патриотов советское правительство дало согласие на формирование пехотной польской дивизии. Было определено и место: Селецкие лагеря близ Рязани. В первых числах мая туда прибыла группа польских офицеров во главе с полковником Берлингом, а 14 мая был отдан приказ, который положил начало формированию дивизии, получившей имя известного национального героя Польши Костюшко».
Как раз в это время Анеле Кживонь исполнилось восемнадцать лет. И жила она в это время уже в нашем городе.
Канск в жизни Анели Кживонь
Вот как описывает приезд поляков в Канск Николай Чернюк в книге «Поляки на Енисее»:
Комендант тем временем, встав на подтоварник, обратился к прибывшим с краткой речью, в которой было сказано, что они прибыли в спецпоселок, отлучаться запрещено. Будете работать, получать заработанные деньги. Весь смысл выступления коменданта сводился к тому, что надо работать. И их повели.
Впереди шагал высокий статный белорус с такой же молодой и красивой женой. Рядом шла семья Кживонь: отец с матерью, два их сына, две дочери.
На фронт
В Канске девушка выучила русский язык, работала на ЛДК. О том, что началась запись добровольцев в 1-ю Польскую дивизию имени Тадеуша Костюшко, Анеля узнала из газеты.
«Пришла домой с работы, выложила на стол экстренный выпуск «Правды»:
— Mamo, idę do walki (Мамо, я воевать пойду!)
После учебки Анеля Кживонь была зачислена стрелком женской роты автоматчиков в формировавшуюся польскую дивизию им. Тадеуша Костюшко. Приняла присягу: «Клянусь польской земле, залитой кровью, польскому народу, страдающем в гитлеровском ярме. Клянусь, что не запятнаю имя поляка, и верно буду служить Родине…»
Подвиг
1-й Польской дивизии предстояло воевать в составе 33-й армии Западного фронта. Боевое крещение польские солдаты и офицеры приняли 12 октября в бою у Ленино Могилёвской области Белоруссии.
Вот как описал этот бой Станислав Поплавский, свидетель этого знаменательного исторического события:
«Гитлеровцы усиливали огонь с каждой минутой… Казалось, атака поляков захлебнулась: цепи залегли. И вдруг с земли поднялся и бросился в сторону немцев, увлекая за собой солдат, какой-то офицер. Это был, как я потом уточнил, командир батальона майор Бронислав Ляхович. В следующее мгновение прямо у его ног разорвалась мина, и отважный комбат погиб. Он не дошёл всего шести километров до родной деревни, где его ожидала семья».
Юную автоматчицу отправили сопровождать в тыл машину со штабными документами и ранеными. В пути их атаковали немецкие бомбардировщики. 18-летняя Анеля могла спастись из горящей машины, но не бросила раненых. Отважная юная полька погибла в огне.
Военный документ.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 ноября 1943 года за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом геройство и мужество гражданке Польши, рядовой Войска Польского Анеле Кживонь было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Память
Памятник Кживонь в Канске.
Памятник Анеле Кживонь в Польше.
LiveInternetLiveInternet
—Цитатник
По брусчатке босиком. По брусчатке босиком на рассвете, только ты, только я – словно дети. Да.
Рамочка «Любовь. » Ваш текст. Ваш текст. Код рамочки без анимации В.
—Метки
—Рубрики
—Приложения
—Ссылки
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Друзья
—Постоянные читатели
—Сообщества
—Трансляции
—Статистика
Анеля Кживонь: единственная иностранка, ставшая Героем Советского Союза.
Польская девушка добровольцем ушла на фронт. Но пережить первый бой ей было не суждено. Анеля совершила подвиг, пожертвовав своей жизнью.
На защиту новой Родины
Анеля Кживонь происходила из польской семьи, которая в начале 1920-х годов поселилась на территории Тарнопольского воеводства. Эти земли были присоединены к Польше по результатам войны с Советским Союзом. И поляки начали активно их заселять. Среди колонистов был и отец Анели Тадеуш.
Часть поляков, живших на советской территории, подверглась депортации. Среди таковых оказалась и семья Кживонь. Сначала их отправили в посёлок Якутино в Иркутской области. Но через какое-то время переселили в Канск в Красноярском крае. Анеля окончила школу, стала трудиться на деревообрабатывающем предприятии.
Начало Великой Отечественной войны Анеля восприняла очень болезненно. Она хотела пойти на фронт добровольцем, но была ещё слишком юной. В 1943 году по инициативе «Союза польских патриотов» была сформирована первая польская пехотная дивизия имени Тадеуша Костюшко. Поляки, проживавшие на территории СССР, решили отправиться на защиту своей новой Родины.
Восемнадцатилетняя Анеля заявила о своём желании отправиться на фронт. Она хотела лично бить гитлеровцев, напавших на Советский Союз. Родители, конечно, были против. Но упрямая Анеля их не послушала. И вскоре её зачисли в дивизию. Девушка оказалась в составе стрелковой роты автоматчиков отдельного женского пехотного батальона имени Плятер. И 15 июля Кживонь приняла присягу.
Польская дивизия, входящая в состав 33-й армии Западного фронта, оказалась в Белоруссии. Боевое крещение произошло уже в октябре 1943 года. Поляки схлестнулись с гитлеровцами у села Ленино в Могилёвской области. Сначала бой складывался в пользу немцев. Противник быстро понял, что ему противостоят неопытные бойцы, и постарался воспользоваться этим обстоятельством.
И на какое-то мгновение поляки дрогнули. Исход противостояния решил майор Бронислав Ляхович, командир батальона. Он повёл своих бойцов на противника. Личный пример воодушевил солдат. Ляхович погиб почти сразу, но поляки продолжили атаку. И их было уже не остановить.
Бессмертный подвиг
В том сражении у села Ленино поучаствовала и Анеля. Командир поручил девушке отвезти в штаб секретные документы. А по пути ей необходимо было ещё заехать за раненным солдатами и доставить их в госпиталь.
Первую часть задания Анеля выполнила без проблем. Она добралась до раненных бойцов и вместе с водителем грузовика разместила их в кузове. Перевязанные окровавленными бинтами красноармейцы сильно впечатлили девушку. В пути Анеля пыталась приободрить их и как-то отвлечь, но не получалось — ранения были слишком серьёзными.
Вдруг послышался шум, который заглушил тарахтящий мотор грузовика. Кживонь выглянула из кузова — по земле мелькали крупные тени. Девушка посмотрела вверх и увидела несколько вражеских самолётов.
Анеля начала вытаскивать из машины солдат. Одного за другим она спускала на землю и оттаскивала на безопасное расстояние. А грузовик горел всё сильнее, брезентовая крыша в любую секунду могла рухнуть. Но девушка не обращала на это внимание. Она пыталась спасти всех.
Советские солдаты в окопах увидели горящий грузовик и поспешили на помощь. Лишь несколько сотен метров разделяли их и Анелю, но красноармейцы не успели. Кживонь в очередной раз залезла в кузов, когда опоры не выдержали и горящий брезент похоронил под собой храбрую девушку и оставшихся раненых бойцов. Солдаты потушили огонь, но было уже слишком поздно. Кживонь похоронили в братской могиле в селе Ленино.
В ноябре 1943 года Кживонь была удостоена звания Героя Советского Союза посмертно. Также её посмертно наградили орденом Ленина и польским орденом Virtuti Militari V класса.
Анеля Кжиновь является единственной женщиной-иностранкой, которая стала Героем Советского Союза. В её честь установлено несколько памятников. Один из них находился в Польше, но после распада СССР его убрали.
Ира,я сама в шоке от действия поляков.
Валерия,скорей всего стёрли из памяти.Она для них предатель.Знала,что вы мимо этого поста не пройдёте.Честно,думала будет комментарий в защиту поляков.
Пожалуйста,Леночка.Не хотят сейчас в Европе быть благодарными.
Бахыт_Светлана, поляки всегда плохо к России относились. Молчали пока был соцлагерь и мы всем помогали. Сейчас тоже многим помогаем. но это уже другая история.
Бахыт_Светлана, 
Анеля Кживонь. Единственная женщина-иностранка Герой Советского Союза.
Только тот народ, который чтит своих героев, может считаться великим.
В 2013 году совершенно незамеченным как в Российской Федерации, так и в Польше прошёл 70-летний юбилей подвига Анели Кживонь.
Такое молчание было не золотом, а неприличной бестактностью. Ведь сражавшаяся с фашистами восемнадцатилетняя девушка пожертвовала за свободу польского народа своей жизнью.
Анеля стала единственной женщиной-иностранкой, которая в годы Великой Отечественной войны была посмертно удостоена почётного звания Героя Советского Союза.
К сожалению, сведений о жизни юной польской героини сохранилось не много. По имеющейся информации, Анеля Тадеушовна Кшивонь родилась 27 мая 1925 года на хуторе Барыш села Пужники гмины Коропец Бучацкого уезда Тернопольского воеводства, Польша.
Когда Анеле шёл пятнадцатый год, войска гитлеровской Германии напали на Польшу и быстро разгромили её армию.
Президент Польши Игнацы Мосьцицкий, как и всё руководство страны, не дожидаясь окончания боевых действий, покинули страну.
28 сентября 1939 года Вторая Речь Посполитая прекратила своё бесславное существование, а территория Западной Украины вошла в состав Советского Союза.
75 лет назад, 1 ноября 1939 года на Внеочередной V сессии Верховного Совета СССР принят Закон СССР «О включении Западной Украины в состав Союза ССР с воссоединением её с Украинской ССР».
К тому времени бежавший в Румынию президент Мосьцицкий сложил с себя полномочия президента страны, а в Париже было сформировано польское правительство в изгнании во главе с генералом Владиславом Сикорским.
После нападения Германии на СССР советское правительство и правительство Сикорского установили дипломатические отношения. Находившихся в Советском Союзе польских военнопленных амнистировали.
Всё время, пока поляки готовились к сражениям, им выдавали такие же пайки, как участвовавшим в боях военнослужащим Красной Армии.
Однако когда в начале Сталинградской битвы Иосиф Сталин предложил войскам генерала Владислава Андерса пойти в бой, тот попросил отпустить их в Иран — под крыло англичанам.
Но в Иран ушли не все. Нашлось немало честных польских патриотов, которые хотели плечом к плечу с красноармейцами бить немецких оккупантов.
Их возглавил подполковник Зигмунт Берлинг, который заявил:
«Я останусь верным своим убеждениям бить немцев при любых возможностях, и если потребуется, то из-под знамён белого орла я уйду под красные знамёна, и буду бить немцев в фуражке со звездой».
Так и получилось. После окончания войны Герой Советского Союза, генерал армии Станислав Поплавский в мемуарах рассказал о том, что :
«в апреле 1943 года по просьбе Союза польских патриотов Советское правительство дало согласие на формирование пехотной польской дивизии. Было определено и место: Селецкие лагеря близ Рязани. В первых числах мая туда прибыла группа польских офицеров во главе с полковником З. Берлингом, а 14 мая был отдан приказ № 1, который положил начало формированию дивизии, получившей имя известного национального героя Польши Костюшко».
Как раз в мае 1943 года Анеле Кшивонь исполнилось восемнадцать лет. Первые годы войны она провела в эвакуации в городе Канск Красноярского края.
Узнав из газеты о том, что началась запись добровольцев в 1-ю Польскую дивизию имени Тадеуша Костюшко, Анеля мгновенно приняла судьбоносное решение.
Вскоре она оказалась в числе первых девушек, вступивших в ряды формирующейся польской части.
Летом 1943 года Анеля Кшивонь, горевшая желанием бить немецко-фашистских захватчиков, получила воинское звание «рядовая» и была зачислена стрелком женской роты автоматчиков 1-го отдельного женского пехотного батальона имени Эмилии Плятер. В то время им командовал поручик (затем капитан) Александр Мац.
Присягу приняла Анеля Кшивонь 15 июля, произнеся:
«Приношу торжественную присягу польской земле, залитой кровью, польскому народу, страдающем в гитлеровском ярме. Клянусь, что не запятнаю имя поляка и верно буду служить Родине…»
Проникновенным словам клятвы Анеля Кшивонь осталась верной вплоть до самой своей гибели.
Осенью 1943 года 1-й Польской дивизии предстояло воевать в составе 33-й армии Западного фронта. Армией командовал генерал-полковник Василий Гордов, а Западным фронтом – его тёзка, генерал-полковник Соколовский.
Боевое крещение польские солдаты и офицеры приняли 12 октября в бою у Ленино Могилёвской области.
Станислав Поплавский был свидетелем этого знаменательного исторического события:
Казалось, атака поляков захлебнулась: цепи залегли. И вдруг с земли поднялся и бросился в сторону немцев, увлекая за собой солдат, какой-то офицер. Это был, как я потом уточнил, командир батальона майор Бронислав Ляхович. В следующее мгновение прямо у его ног разорвалась мина, и отважный комбат погиб. Он не дошёл всего шести километров до родной деревни, где его ожидала семья.
В командование подразделением вступил заместитель комбата по политчасти поручик Роман Пазиньский, в прошлом рабочий-металлист Домбровского бассейна. Будучи уже дважды раненным, он оставался в строю и теперь с призывом «Вперёд!» поднял солдат для следующего броска. Через несколько минут и этого польского коммуниста сразила вражеская пуля.
Пал смертью храбрых и командир третьего батальона капитан Владислав Высоцкий, чья доблесть служила примером для подчинённых. Но оставшиеся в живых продолжали стойко вести бой с врагом».
Вот как описала его писательница Зофья Быстрицкая:
«Майор был сосредоточен, когда объяснял Анеле задание:
— Штабные документы передадите в Николаевку. По дороге захватите раненых, они ждут на санитарном пункте 2-го полка, отвезёте их в санбат. Шофёр знает. Вопросы есть?
Вопросов не было… Газик петлял, как заяц, на неровной, выбитой танками и орудиями дороге. В кузове машины было темно. Белые повязки смутно отсвечивали в полумраке, некоторые из раненых стонали, не в силах удержаться.
Ветер шуршал брезентом, машина подпрыгивала на ухабах, проваливалась в ямы, кренилась из стороны в сторону и снова подпрыгивала. В такой момент лица раненых цепенели от боли. Гул близких разрывов, смешиваясь со свистом пуль, заглушал их тихие стоны. Иногда казалось, что они разговаривают сами с собой.
Анеля сидела, сжавшись в комочек, на пачке документов, о которых ей говорил майор. Подтянула коленки к подбородку, чтобы больше было места раненым. Боялась пошевельнуться, чтобы не расплескалась горячая вода из фляжки, не пролилась на лицо раненого, тяжело опиравшегося на её плечо…
В следующее мгновение Анеля, задержавшись у выхода на секунду, чтобы сообразить, что делать в этой обстановке, увидела глаза того паренька, что лежал у неё на плече. Глаза, широко открытые, осмысленные, глядели из-под повязки доверчиво, ожидающе…
Из соседнего укрытия бежали на помощь солдаты. Машина продолжала гореть, языки пламени начали лизать брезент…
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 ноября 1943 года за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом геройство и мужество гражданке Польши, рядовой Войска Польского
Анеле Кживонь
было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
P.S. В современной Польше об Анеле Кживонь вспоминать не принято. Как и о писателе-фронтовике Януше Пшимановском, по книгам которого сняты популярнейшие в советское время фильмы «Вызываем огонь на себя» и «Четыре танкиста и собака».
Польским властям ближе трусливый и алчный генерал Андерс. Вместо того, чтобы чтить память поляков-антифашистов, они воюют с памятниками настоящим героям, спасшим Польшу от нацизма.
Интересно, все ли поляки согласны с такими приоритетами политической элиты страны?
АНЕЛЯ КЖИВОНЬ
Подолье. Красивый ландшафт и плодородные земли. Зубчатая линия холмов, изредка перемежающаяся оврагами, в которых буйно кудрявится зелень, обрамляя сверкающие лазурью потоки, тянется до самого горизонта.
На красивых склонах рассыпались деревеньки. Беленькие покосившиеся хатки сбегают к самой воде, волоча за собой узенькие полоски земли.
Хата Кживоней такая же, как и прочие бедняцкие хаты в маленькой деревеньке. У Кживоня пятеро детишек. У него никогда не хватало хлеба до нового урожая. Из года в год жила эта семья в постоянной нужде.
А теперь вот вокруг дремучие леса Иркутской области, одинаково густые и зеленые зимой и летом. Под их надежной защитой стоят жилища людей, которым они дают тепло, пищу и работу.
Такой лес открылся перед семьей Кживоней и вошел в ее жизнь в тяжкую годину войны.
Приехали они сюда с эвакуированными из-под Киева. Вот куда загнала военная буря после года спокойной жизни в новых условиях, когда казалось, что уже можно вздохнуть свободнее.
. Решение о выезде из родной деревни далось нелегко. Все забурлило в семье Кживоней, когда Советская Армия вступила на земли Западной Украины. Жители с любопытством всматривались тогда в опаленные, суровые и в то же время приветливые лица красноармейцев. Через пару дней отношения между деревенскими жителями и красноармейцами определились. Казалось, что эти парни со звездами на фуражках приехали сюда давным-давно. Они живо завязывали знакомства, распевали красивые, сразу же запоминавшиеся песни. Вечерами люди слушали рассказы пришельцев о земле, обрабатываемой сообща стальными конями.
Вот тогда-то в доме Кживоней и пришли к единому решению — уехать, поискать безопасный уголок, хотя и тяжело оставлять землю, которая помнила их молодость, рождение их детей.
Земля под Киевом встретила их раздольем полей, что раскинулись на огромном пространстве. В сиянии солнца золотилась высокая, полновесная пшеница. Анелька смотрела на тяжелые колосья, на ярко освещенные коровники, на молоко, лившееся белым водопадом в огромные чаны, и думала, что не лгали красноармейцы.
Но больше всего удивлялась Анеля здешним людям. Они не несли в себе годами накопленной недоверчивости, не имели убегающего взгляда, не замыкались в молчании, когда с ними вступали в разговор. Граница, разделившая украинский народ, была, как видно, не только географической линией, а и той чертой, что отложилась в характерах людей, сформированных разными общественными строями.
Шестнадцатилетняя Анелька, которая, оставив родную деревню, оставила и свое детство, не могла этого не заметить. Она увидела на лицах родителей спокойствие и удовлетворение. Анелька тоже работала в колхозе и получила впервые в жизни благодарность. Первая похвала вызвала на ее лице румянец радости. Так же как и здешним людям, заработанное ею тоже записывали точно. Колхоз даже дал заем на строительство дома, и наступил день, когда родители ее пошли на край села, чтобы осмотреть предназначенный им участок.
И все это унес вихрь войны. Эвакуация была стремительной, враг бомбил переполненные людьми поезда. Ехали в далекую Сибирь, которая должна была дать им приют и наладить разрушенную жизнь.
Поселились в длинных бараках, приготовленных для эвакуированных с Украины. И снова надо было начинать все сначала, учиться новой работе, свыкаться с непривычным шумом, с могучими деревьями, заслонявшими небо.
Анеля начала работать на фабрике. Она становилась взрослой и всеми силами стремилась помочь людям, которые им, обнищавшим и запуганным, хоть на короткое время вернули веру в хорошую жизнь. Всматривалась в суровые лица сибирячек, не согнувшихся под тяжестью непосильного труда, глазами пробуждающейся женщины видела их одинокую жизнь. Узнала их ожидание писем с полевой почты, с дальних мест.
Однажды Анеля прочитала сообщение в газете «Правда», что Советское правительство, учитывая просьбу Союза польских патриотов, разрешило создавать польские военные отряды. С тех пор жила как в горячке, дрожащими руками развертывала газету, вечерами слушала радио, была очень рада, когда наконец — это было в мае — пришла весть, что на место сбора Первой польской дивизии прибыли первые добровольцы.
В тот день она работала невнимательно и даже поранила себе палец. Понимала, что должна решить для себя очень важный вопрос. Как женщина, она не подлежала мобилизации, была нужна здесь. Но чувствовала, что не в состоянии больше оставаться вне призыва. Бессонная ночь принесла ей твердое решение, с которым она и ознакомила своих рано утром. Приняли его без лишних разговоров, только мать отвернулась к окошку с побледневшим лицом, на котором засверкали слезинки. Сердце матери, привыкшее к беспрестанной тревоге, начало жить разлукой.
На фабрике начальник цеха посмотрел на нее удивленно.
— Собираешься воевать? — спросил он и добавил: — Это не так просто, фабрике нужны рабочие, а такие, как ты, прежде всего.
— Поймите, мое место там. В дни войны даже старики на фронте.
— Здесь тоже фронт, хотя мы и не на передовой, — сказал неоднократно слышанные слова. — Здесь тоже идет борьба за победу.
На эти слова Анеля отвечала, что ведь вся дивизия будет состоять из людей, которые безусловно где-то работали и все же пошли воевать, и она просит, чтобы Семен Иванович ее отпустил, не обижал. При слове «обижал» ее голос предательски задрожал, не так, как это должно было быть у настоящего солдата. Начальник цеха был другого мнения, но, взглянув на нахмуренные брови, руки, теребящие уголок фартука, и подозрительно дрожащий подбородок, сказал, меняя тон:
— Эх ты, Аника-воин, глаза на мокром месте. Поговорю с директором, тем более что пришел приказ не задерживать поляков, которые хотят вступить в эту дивизию. Парней в порядке мобилизации, а девчат по их желанию. Что ж, приказ есть приказ.
Мать испекла в русской печке пышные хлебы и посушила на сухари. Две курицы, выкормленные уже здесь, пошли на сковородку и жарились в собственном соку, готовясь в дальний путь.
Дорога дальняя, с сутолокой и неудобствами военного времени. Но приехали, казалось, довольно быстро.
Переправлялись паромом через реку, широко разлившуюся среди берегов, заросших зеленым кустарником, с песчаными проплешинами. Потом была запись. В большом деревянном доме за длинными столами сидело несколько польских офицеров и сержантов. К одному из них подошла Анеля, не заметив наступившей тишины, когда они вошли в этот дом. Как и остальные, молча смотрела на красные с белым флаги, слова приветствий, написанные на стенах по-польски, обращенные к ним, приехавшим. Смотрела на конфедератки с польским гербом, на орла на стене, распростершего свои могучие белые крылья. А потом вокруг зазвенела польская речь. Родной язык, язык отчего дома, первого детского лепета.
Каждый из прибывших был занесен в список и стал частицей дивизии. Получили маленькие карточки с названием подразделения, к которому приписаны. Анеля прочла: «Женский батальон».
С карточкой в руках Анеля отошла от сержанта, говорившего с твердым познанским акцентом. Вышла на площадку перед домом, заполненную пестрой толпой. Шум наполнял площадку. С ближайшей кухни разносили котлы с пищей, старшие по группам делили прямоугольные, выпеченные в формах хлебы.
После долгого путешествия обед был в центре внимания. Первый солдатский паек под ясным, светлым небом, среди соснового бора. После обеда нужно было снова собираться в путь, на этот раз недалеко, пешком.
Батальон разместился в небольшом палаточном городке в лесу. Было несколько деревянных бараков, где находились склады, штаб и канцелярия.
Палатки стояли вдоль посыпанных щебнем дорожек, В каждой из них разместилось по десять девушек, или по одной команде.
Для девушек начался период войсковой подготовки. День начинался такими же упражнениями, что и в соседних мужских подразделениях. Время было до предела занято от ранней побудки и до вечерней поверки: маршировка, ползание по-пластунски, рукопашный бой.
Шли дни, насыщенные ароматом живицы и пылью, оседавшей пудами на ботинках, мундирах и лицах. По вечерам у колодца за последними палатками было всегда многолюдно и шумно. Глоток студеной воды смывал усталость всего дня, из глубины леса тянул холодок, и забывался дневной зной.
В середине июля Первая польская дивизия принимала военную присягу. Все в этот день было парадно и торжественно: небо без единого облачка, яркое солнце, затянутые мундиры, белые подворотнички, старательно начищенные ботинки. На груди сверкали автоматы.
После принятия присяги все почувствовали, что приближается час отправки. Никто не знал, когда он наступит, но все уже жили мыслью об отъезде, в воздухе рядом с первыми осенними туманами повисло ожидание. И вот в один из дней уходящего лета, в четвертую годовщину гитлеровского нападения на Польшу, Первая дивизия распростилась с лагерем.
В душе Анели звучал один мотив: все, все отдать, чтобы победить. Выехали ночью. С рассветом увидели обширные предместья Москвы. Проехали незримую границу, отделявшую земли, которые враг не топтал, и очутились на территории, недавно еще занятой немцами, и сразу все изменилось. Станции не было, железнодорожники, отправлявшие на фронт бесконечные эшелоны с войсками, жили в сколоченных на скорую руку бараках. Сожженные села и города.
Приехали к месту назначения. Станции здесь также не было. Быстро выгрузившись, подразделения расходились по лесу, под спасительную тень деревьев. Днем небо было спокойно, близкая передовая молчала, но была готова к прыжку, к наступлению.
Осень того года была прохладной, но погожей. По утрам на траве лежал белый иней, от холода хоронились в земле. В землянке было тепло и уютно. Расставили караулы, начали жить по-фронтовому.
Здесь, под Вязьмой, Варшава казалась совсем рядом, тем более что недалеко проходила дорога — Варшавское шоссе. Смоленское направление было самым ближайшим к дому. Командование фронтом определило его как начало боевого пути польской дивизии. На этом направлении находилось Ленино.
Вот и земля Белоруссии. Здесь уже ясно ощутилась близость фронта. Примыкающие к передовой окрестности были изрыты танками и бронетранспортерами, идущими на линию огня. Под прикрытием кустов дымили походные кухни. Только десять километров оставалось до переднего края. Придя на место, солдаты тщательно замаскировались и погрузились в короткий глубокий сон без сновидений. А офицеры дивизии совместно с советскими командирами собрались на совещание. Приближался великий день пробы сил.
В одну из ночей польская дивизия заняла окопы переднего края, сменив советские войска.
— Алло, «Днепр», ты слышишь меня? «Днепр», слышишь? Алло, алло, «Днепр».
Посреди землянки склонились над раскрытой картой офицеры с толстыми карандашами в руках. Делали на ней какие-то обозначения, переговариваясь вполголоса.
Небо над полем боя нависло свинцом, по откосу к реке наползал туман, густой и белый, как вата. К рассвету он стал реже, показались окрестности. На пути наступления дивизии были две деревушки, занятые немцами: налево — Трегубово, направо — Ползуха, стоящие на возвышенности. За хатками — серые от дождя поля, сбегающие к заросшей кустарником мелкой, но илистой речке, в которой увязали не только люди, но и танки и орудия. Ближе к нашим окопам первого и второго эшелонов, направо от деревни, кладбище с покосившимися крестами. Если смотреть в другую сторону, то можно увидеть чудом уцелевшую трубу винокуренного завода, а сбоку, на пригорке, на краю горизонта, первые строения местечка Ленино.
Туман разошелся, и серое небо немного посветлело, вверх понеслась ракета. Из окопов поднялись солдаты. Пошли танки, до сих пор не видимые в кустах, а также легкие орудия, прикрывая огнем солдат. Огненный шквал бушевал над немецкими окопами, нащупывая огневые гнезда противника. Бежали, натыкаясь на заросли и засеки, мимо огромных спасительных воронок: пули и мины летели солдатам в лицо.
Линия вражеских окопов на склоне была покорежена, полна трупов и тех, кто затаился в последнем прыжке.
Солдаты польской дивизии на какое-то время припали к земле, чтобы наладить расстроенные ряды, изготовить гранаты. По сигналу поднялись и побежали к окопам противника, единым броском ворвались в них, и завязался бой.
Майор был сосредоточен, когда объяснял Анеле задание:
— Штабные документы передадите в Николаевку. По дороге захватите раненых, они ждут на санитарном пункте 2-го полка, отвезете их в санбат. Шофер знает. Вопросы есть?
Вопросов не было. Анеля отдала честь и ответила по уставу:
— Разрешите идти?
И тогда майор положил ей на плечо руку; она увидела морщинки возле глаз и глаза в сетке красных жилок. Не спал много ночей подряд. Сказал, помолчав:
— Дорогу бомбят. Но там тяжелораненые, они не могут ждать. Берегите себя. — Сказал по-польски, мягко, как говорят поляки, долго жившие в России. Эта мягкость придала его словам особый оттенок, что-то отцовское послышалось в его голосе, хотя закончил он командирским: — Можете идти.
Газик с брезентовым верхом стоял возле землянки, готовый в путь. Анеля, поставив ногу на ступеньку кабины, остановилась, увидев странную группу, идущую по полю. Минуту всматривалась не совсем уверенно, потом спрыгнула и пошла по направлению к ним, дав знак шоферу немного обождать.
Мундир ее подружки Марыльки, с которой она познакомилась еще в поезде, когда ехала на сборный пункт, был измазан землей, лицо серое от пыли, в золоте волос запуталось несколько сухих листьев и комочки земли. Особенно поразило Анелю выражение лица Марыльки. Глаза ее блестели, смотрели на Анельку радостно, на грязных щеках горел яркий румянец. Увидев Анелю, она улыбнулась, повела глазами на сопровождаемых. Анеля застыла от изумления: приведенные Марылькой люди были небриты, без головных уборов. Испуганные, они смотрели то на Анелю, то на Марыльку, переступая с ноги на ногу, боялись голосом напомнить о себе, молчали, чтобы не спугнуть таившейся в глубине глаз Марыльки жалости.
Странно было видеть пленных, но еще более странным было то, что Анеля не чувствовала к ним ненависти, которая, казалось, в такие минуты должна была проявиться с особой силой. Они были просто жалки. Газик ждал. Еще раз взглянула на Марыльку и сказала:
— Еду в Николаевку с ранеными. До свидания! Протянув для пожатия руку, Анеля почувствовала в своей руке узенькую ладонь Марыльки, взглянула ей в глаза. Они уже утратили свой блеск, погасла светившаяся радость.
Газик петлял, как заяц, на неровной, выбитой танками и орудиями дороге. В кузове машины было темно. Белые повязки смутно отсвечивали в полумраке, некоторые из раненых стонали, не в силах удержаться.
Ветер шуршал брезентом, машина подпрыгивала на ухабах, проваливалась в ямы, кренилась из стороны в сторону и снова подпрыгивала. В такой момент лица раненых цепенели от боли. Гул близких разрывов, смешиваясь со свистом пуль, заглушал их тихие стоны. Иногда казалось, что они разговаривают сами с собой.
Анеля сидела, сжавшись в комочек, на пачке документов, о которых ей говорил майор. Подтянула коленки к подбородку, чтобы больше было места раненым. Боялась пошевельнуться, чтобы не расплескалась горячая вода из фляжки, не пролилась на лицо раненого, тяжело опиравшегося на ее плечо. Лицо было худое и очень молодое, терявшееся под огромной шапкой из бинтов, доходящей до самых бровей. На шее четко пульсировала артерия. Видимо, он был без сознания, в горячке. Из артерии сочилась кровь, окрашивая повязку. Глядя на молодое, беззащитное лицо, Анеля вдруг почувствовала какое-то странное спокойствие, какую-то вдохновенную уверенность, в глубине сознания промелькнула мысль о том, что она сделает все возможное, чтобы доставить его живым.
В следующее мгновение Анеля, задержавшись у выхода на секунду, чтобы сообразить, что делать в этой обстановке, увидела глаза того паренька, что лежал у нее на плече. Глаза, широко открытые, осмысленные, глядели из-под повязки доверчиво, ожидающе.
Раскаленные стволы орудий обжигали ладони. Для людей не существовало холодной изморози, рубашки наводчиков прилипали к спине, пот заливал глаза. Над батареей звенело:
— Огонь, огонь!
Со стороны соседей, русских, долетало:
— Огонь, огонь!
Ян видел, как на дорогу выехал газик с высокой брезентовой будкой, как он внезапно остановился, охваченный огнем, получив, видимо, прямое попадание в бензобак. Из охваченной пламенем кабины никто не выскочил, но сзади, из-под брезента, начали вываливаться люди. Движения их были медленные, неуверенные, некоторые едва выползали. Ян догадался, что это были раненые. Потом из машины полетели, словно белые мотыльки, какие-то бумаги. Некоторые из них обгорели и падали черными комочками.
Из-под брезента показался солдат, но как-то странно, головой вниз: голова от бинтов казалась непомерно большой; руки висели как плети; его кто-то тащил, придерживая за плечи. Ян разглядел, что тот, кто тащит, маленький и клонится к земле под тяжестью своей ноши.
Из соседнего укрытия бежали на помощь солдаты. Машина продолжала гореть, языки пламени начали лизать брезент.
Маленький солдат положил раненого на край дороги и стал смотреть на пылающую машину. Ян увидел чумазое лицо, с растрепанными волосами. Ему показалось, что это Анеля.
Тем временем сквозь густой черный дым, валивший из-под брезента, показалась чья-то рука, ветер донес крик. Солдаты, бежавшие на помощь, были еще далеко. Ян чувствовал, как сжимается от боли и горечи его сердце.
Так погибла Анеля Кживонь, которой посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Перевод с польского Янины Стрехниной