Кто такой бяша и рома
Другие
Это писалось как вдохновенный тред в твиттере, и вот мы здесь.
Глава 1: Закономерность.
Первый раз эти, такие разные, дети пересеклись случайно, когда кто-то из стаи Пятифана забил стрелку кому-то в школе Антона. Блондин просто мимо проходил, спешил домой, но злой из-за классручки, снова устроившей выволочку на пустом месте, Рома нарочно заехал незнакомому очкарику плечом. Обычно те, кто Пятифана не знал, на такое огрызались. Знакомые, наоборот, пугались и сами бросались извиняться. Тоша же проигнорировал. Разбираться с этой реакцией времени не было и Рома просто забил на странного шкета. А Петров как всегда пересчитывал удары сердца, почти молясь чтобы хулиган не решил докопаться. Он всегда так делал. В своей школе было уже не боязно. Ну кому, право слово, захочется возиться со слабаком вроде Антона? «Он совсем сдачи дать не может. Скучно это.» Такое как-то раз обсуждали его мальчишки после физры, когда учитель ворчал на Петрова за хилость. Блондин, поправляя на носу очки, думал, что это и не плохо, что драться с ним скучно. Не полезут. На второй раз уже Тоша оказался на территории Пятифана. Его отправили с командой класса на олимпиаду по биологии. Рома, конечно, на такое мероприятие не собирался. Но их с друзьями припрягли убираться в актовом зале перед приёмом гостей из другой школы. «Не можете помочь учёбой, помогите хоть силой. Не просто же так у вас только по физкультуре одни пятёрки». Конечно, они скандалили, хотели сбежать, но директриса, следившая за уборкой, стала причиной всё же смириться. Злить Крысу было себе дороже. Петров пришёл на олимпиаду рановато, потому что вместе с одноклассниками на такие мероприятия не ходил. Учителя ворчали, конечно, мол, командный дух подрываешь, но в этот раз вмешалась мама, заметив, что ему быстрее дойти до второй школы от дома после обеда, а не делать крюк через свою школу. Тем более, все всё равно уходили по домам, чтобы пообедать перед олимпиадой и не сидеть голодными. Так что Петрову разрешили пойти отдельно, напомнив много раз, во сколько начало олимпиады. Будто он мог забыть или опоздать. То, что блондин вечно снимал и где-то забывал очки ещё не значило, что он опоздает или забудет, куда прийти. Рома с друзьями закончил уборку, оставив мелочи девчонкам, которые, не скрываясь, облегчённо выдохнули, стоило Пятифану увести свою свору. Мальчишки шумной гурьбой поспешили свинтить из школы. В Антона, неудачно стоявшего у стеночки на повороте к залу, Рома врезался, больно задев плечом. Зашипел и, как водится, зло зыркнул на виновника столкновения. Оскалился и уставился на очкарика со злым любопытством. – Оп-а, а я тебя помню! Антон вздрогнул. Он тоже помнил этого парня. Всего-то неделя прошла. А у него была неплохая память на теоретические угрозы. Такая же хорошая, как у Ромы память на странных пацанов, выглядящих как маменькины сыночки. «Фортовый» мысленно повесил ярлык Пятифан, рассматривая прилизанного Тошу и даже принюхиваясь к новому человеку. «Как настоящий пёс» не без страха подумал Антон. Собак дворовых он опасался с детства. Никогда не знаешь, что у них в голове, чего испугаются, а чему обрадуются. Ещё он читал, что бешенство не лечится, а дворовые собаки его переносят. Пятифанов бесшумно вдохнул воздух, нависая над подвернувшимся очкариком под внимательными взглядами остальных мальчишек. От Петрова пахло домом. Этот запах Роме был хорошо знаком. Когда-то он его тоже ощущал на себе, своей одежде, маминых руках. Тогда даже запах папиных сигарет был уютным. А потом Рома повзрослел. Пришлось. Запах давно выветрился, от того острее ощущался на других. Таких как этот очкарик. Антону, как и многим ему подобным, Пятифан завидовал почти по-чёрному. Такие они дети, домашние, всеми любимые, ничего сами не умеющие. Остальные мальчишки тоже внимательно осматривали Тошу, обнюхивали, разве что не проверяли наощупь. Он и для них пах болезненной, почти забытой заботой и домашним уютом. И выглядел именно как тот, кем им, «отбросам», никогда не стать. Таких ставят в пример даже собственные родители после школьных собраний или просто встреч с чужими мамами. Таких все любят и им всё всегда можно, всё сходит с рук. Хорошие. До мерзости хорошие. Чем больше на Антона смотрели, тем больше было поводов его ненавидеть. Почему его ещё в собственной школе не загрызли? Рома оскалился этому мысленному вопросу, заранее зная ответ. Конечно, потому, что там были «успешные» дети! От того ребята из этих разных школ вечно конфликтовали. Драки и «стрелки» были делом обыденным, очень раздражавшим взрослых. Но их эти детские разборки, по мнению самих детей, не касались. Откуда им, ещё юным, было знать, что все эти стычки были результатом давления учителей и родителей? В таком возрасте это ещё не понимается. «Худшие» пытались по своему доказать, что могут быть лучше, лучшие старались удержать статус. Но у одних была мягкая подстилочка, защищавшая от любого падения, а вторые брали злостью, обидой на мрачный мир вокруг. Взрослые в это время сетовали на очень злых детей, которыми никто не занимается. Иногда, слыша такие разговоры, Рома уже думал о том, что учителя ими тоже не занимались никогда. Но мысли эти были короткими, злыми, без каких-то рассуждений. Просто то, что он замечал. – Как звать? Чё тут ошиваешься? Пятифан нарушил затянувшееся молчание, отстраняясь от блондина, с недоброй усмешкой замечая, как тот облегчённо выдыхает ощутив больше пространства. – А-а-Антон. Тихо, запинаясь пробормотал очкарик, вызывая всплеск злого веселья. – А-а-а. Мигом заблеяли, передразнивая, мальчишки. Рома от комментариев воздержался, только хмурясь. Парнишке явно было страшно, как и любому на его месте, но что-то смущало в виде этого паренька и его реакции. Антон хмурился, отводя ясный взор, упираясь им в пол и ботинки окружившей компании. Страх пускал мурашки по всему телу, сковывал движения. Мальчик несколько раз мелко вздрогнул, когда пара ребят наклонилась слишком низко, акая ему в уши с двух сторон, пародируя запинку в имени. Зажмурился, снова открыл глаза, исподлобья замечая, что главарь этой шайки смотрит на него в упор, но не пытаясь поднять глаза выше, чтобы ответить на взгляд. Рома несколько озадаченно хмыкнул. Ни попыток найти помощь, ни сопротивления Антон не предпринимал. Стоял, будто памятник самому себе, не реагируя на тычки и подначки. Будто пытался исчезнуть из мира, из под чужих злых взглядов и рук. – Так, это что здесь происходит?! Визгливый голос директрисы всполошил стаю, и мальчишки мигом бросились врассыпную. Отработанная стратегия, чтобы не отвечать за какую-нибудь фигню, которую ещё не факт, что совершили они. Рома задержался на несколько секунд, ловя всё-таки взгляд спасённого столь удачным совпадением Тоши. Блондин, вопреки логике и привычным моделям поведения, тут же глаза снова опустил, что было странно. Обычно в таких случаях маменькины сыночки смотрели так, будто победили. Сразу становились «Хорошими», ябедничали, описывая, как их обидели. Тем самым давали повод для нового наезда позднее. Но Антон на директрису тоже глаз не поднял, будто старался свести контакты к нулю и просто не напрашиваться на конфликты. Рома отвернулся, сбегая, не обращая внимания на окрики Крысы. Стратегия этого очкарика была неплохая. Просто не давай повода и не тронут. Но поможет ли теперь, когда уже заметили? Антон об этом пока не думал. Рома, в общем-то, тоже. Какое ему дело до этого заучки? Петров ёжился и нервно озирался ещё всё то время, что шёл до дома после олимпиады. Но караулить Рома его не стал. Смысла не было. Он теперь знал имя и из какой школы этот парень. Фамилии не было только, но какой в ней толк, если с такой приметной внешностью, светлыми волосами, второго очкарика во всём их городке не сыщешь? Антон облегчённо выдохнул только заходя в подъезд, шмыгая под защиту домашних стен их уютной квартиры, в шум Олиных мультиков из комнаты и запах маминых вкусных голубцов. Здесь ему был не страшен ни один странный мальчишка. Рома в это время сидел в подъезде какого-то чужого дома, рассматривая тёмные улицы из окна. Опять темнело рано, близились холода и нужно было искать, где сидеть с ребятами, чтобы никто не трогал. Домой он шмыгнул только в десятом часу, тихо, осторожно, чтобы не потревожить родителей. Перехватил очередной бутерброд и скрылся под одеялом в своей кровати, засыпая под шум телевизора из кухни и громкие, злые отцовские комментарии.
Несколько месяцев спустя, ближе к лету.
Когда-то Антон, глянув в очередной раз на Ромку Пятифанова, думал, что этот сложный человек станет его проблемой на ближайшие годы. Забавно было, что он даже не слишком ошибся в прогнозах. Проблема образовалась из-за Ромы, только вот не настолько страшен был он, насколько Бабурин. Спустя несколько месяцев травли в родной второй школе, толстяк не выдержал и перевёлся в первую. Антон к тому моменту успел несколько поменять взгляды на жизнь, а одноклассники поменяли взгляды на него. Теперь просто так оскорбить его за очки было уже не так легко. Ходили слухи, что Антон вполне в состоянии за себя постоять. Историю с Бабуриным знали плохо, но то, что получил он и от Тоши не было секретом. И сам блондин перестал сидеть тихо, осмелел, начал отвечать на подколы. Если лезть к нему раньше не было смысла, то теперь, просто не рисковали. Мало ли что. В тихом омуте. После перевода Бабурин, попавший в параллель с Антоном, ещё какое-то время был тих и не отсвечивал. Порой только метал в блондина злые взгляды в коридорах, но не лез. Антон был этому рад, потому, что вовсе не был уверен, что сможет дать сдачи снова. Особенно, если Бабурин будет не один. Особенно учитывая, что драться Тоше совсем не понравилось, как и выдумывать правдивую ложь для матери, которая схватилась за сердце, увидев его после той драки зимой, и потом ещё пару дней жаловалась, что совсем не ожидала, что седые волосы у неё и из-за Антона появляться будут. Только вот не лез Семён к Антону Петрову по очень конкретно причине – Пятифанов мог узнать, а как он среагирует было не ясно. Но время шло. Ромка рядом с очкариком не появлялся, Семён смелел, строил планы мести, которые вскоре получили возможность осуществиться. Поздней весной, уже почти перед каникулами, Бабурин стал нечаянным свидетелем интересной сцены.
Фанфик Рома и Антон Зайчик: Сигарета и ромашка 18+
Пэйринг и персонажи:
Антон Петров (Зайчик) / Рома Пятифан
Признание и начало, всего-лишь начало
Антон сидел за столом и что-то тщательно вырисовывал. Сегодня он остался один дома, и он был полностью в его распоряжении. Над рабочим местом парня светила яркая лампа, свет которой был виден из окна. Карандаш ловко скользил по бумаге в умелых руках Тоши, вырисовывая всё новые и новые детали. Портрет почти был готов, но резких стук чего-то в окно заставил Антона прекратить рисовать и посмотреть, что за хулиганы посмели помешать ему. Распахнув шторы, а после открыв окно, он увидел знакомое лицо. Всё те же грубые, но очаровательные черты лица, выделяющиеся скулы и тёмные волосы, с которыми играл ветер.
— Зайчик, к тебе можно? — громко спросил Рома, глядя прямо на взъерошенного Тоху. Улыбка сама попросилась наружу и тут же засияла на лице гостя.
— Ну ты мог предупредить, я хотя бы переоделся и причесался. Да и вообще, какой ещё «зайчик»? Совсем головой со своими сигаретами двинулся? — весело спросил Антон, и тут же пошёл открывать двери. Неужели, Рома назвал его зайчиком. Конечно, это прозвище часто проскакивало в его словах, но сейчас оно звучало как-то по-особенному. Ласково что ли?
Открыв дверь Антон пропустил ночного гостя в дом, а сам пошёл делать чай. От него не скрылось, что Роман сегодня совсем тихий, даже взволнованный. Обычно его только и делай, что успокаивай, энергии — по горло и выше крыши. А тут сидит, знаете ли, само спокойствие.
Наконец чай был готов, тем временем между парнями завязался разговор. Минут пятнадцать они общались обо всём на свете, мирно попивая чай. На этот раз улыбка Ромы уже не показывала насмешливый оскал, как это было обычно. нет, наоборот, она была нежной, доброй. Допив чай, Тоша и Рома поднялись на второй этаж, прямиком в комнату, из которой обычно они запускали бумажные самолёты. Они шли медленно, словно растягивали момент подъёма. Каждая новая ступень издавала жуткий скрип, режущий слух. Вот, они уже сидят на диване Антона, и тупо смотрят в стену. Первым тишину нарушил Рома, решился наконец.
Это его самая жаркая ночь с тем, в кого он по настоящему влюблён.
В школе всё было относительно нормально. Правда, на Антона пару раз накричали учителя, якобы из-за того, что он «витает в облаках» и «ворон считает». А как тут думать об учёбе, если после ночи в его доме Рома просто-напросто игнорировал существование Тоши. Как бы последний не старался, всё внимание его возлюбленного доставалось Полине. Коричнево волосая девушка весь день крутилась вокруг Ромки, садилась рядом, иногда касалась и целовала его. А Роме-то что? А он даже и не пытался как-то её отогнать, даже наоборот, заигрывал с ней.
Антон всё больше и больше злился, ломал карандаши для того, чтобы успокоиться, рисовал лицо Полины и жестоко черкал по нему ручкой, да так исчеркал, что ручка начала протекать. Бяша пытался всеми возможными способами усмирить пыл Антона, но тот лишь накричал на него и, мягко сказать, попросил его отстать. Бяша даже слова сказать не успел, как его тут же наградили свирепым взглядом. С громким вздохом, он развернулся и поплёлся по коридору прямиком в класс, что-то бубня себе под нос. Вроде как ругательства, но Антон его не слышал. В его голове кричал его же внутренний голос. Он говорил ему: «Ну же, давай, ударь эту Полину. Никто не смеет трогать твоего Рому.»
Собрав последние силы в кулак, Тоша подошел к… Роме. Стоп, он же шёл к Полине! Как он оказался около парты Ромы? Одарив Тошу своим фирменным надзирательско-насмешливым взглядом, Рома оскалился, открывая вид на все свои тридцать два зуба, и наконец спросил:
Наконец-то закончился чёртов учебный день. В этот раз Антон вышел самым первым из класса. Можно сказать, вылетел пулей. Быстро схватив свою куртку, он накинул её себе на плечи и как можно скорей выбежал из школы в сторону дома. В глазах предательски защипало, а сердце начало ныть. Добежав до тропинки в лес, кто-то окликнул Антона. Развернувшись в ожидании увидеть Бяшу, он застыл в удивлении. К нему подбегал Семён. Тоша запаниковал: мало ли что у Семёна на уме? Тем временем толстяк подбегал всё ближе. Попятившись назад, Антон чуть ли не упал в сугроб.
Сделав уроки Антон принялся рисовать. Родителей и Оли дома не было, они ушли знакомиться в соседями. Логично, спустя пять-шесть лет они решили пойти по домам и узнать соседей поближе. Почему-то вспомнился дневной инцидент в школе. Слёзы вновь подступили к глазам, лицо начало гореть и краснеть. Встав из-за стола, Антон смог дойти лишь до середины комнаты. Он упал на колени, впав в истерику. Он кричал, задыхался и утопал в собственных слезах, проклиная херову Полину. Да чтоб она сдохла! Сдохла самой мучительной смертью! Схватившись за живот, Антон скрутился калачиком и зарыдал ещё сильней. Глаза были мокрыми от слёз, щёки горели, а глотка разрывалась от криков. Отчаянных криков. Сердце болело, чувства закипали. Грудная клетка была готова разорваться от подступившей боли.
Чуть успокоившись, на Антона напала вторая, более сильная волна истерики. Горло разрывалось, изо рта текла кровь, живот сдавливали руки. Шея и ключицы были расцарапаны очень глубоко. Не в силах больше справиться со своими эмоциями, Антон сильно ударил по полу. В тот же миг его костяшки стали красными, начали кровоточить, по деревянному полу пролегла трещина. Всё… Силы ушли. Не хочется ничего. Надо принять таблетки. Надо успокоиться. Надо лечь спать. Ветер гулял по дому, словно хозяин. Он нежно дул на Тошу, словно хотел остудить его. Словно руки матери, он ласкал его щёки.
Не успел Тоша подняться, как в дверь затрезвонили. Сначала просто звонили, позже начали чуть ли не выбивать дверь. «Какие настырные… Кого ещё принесло?» — пронеслось у него в голове. Медленно встав и дойдя со второго этажа до двери, Антон не спеша её открыл. На пороге стоял перепуганный Рома. Увидев заплаканного и взъерошенного Антона, Пятифан отошёл назад, прикрыв рот руками.
Зайчик
В попытках отдышаться Ромка долбился в дверь дома Антона. С разбитой брови стекала рубиново-алая капелька, упавшая прямо на щёку Пятифана. Она текла, словно кровавая слеза. И правда, хотелось плакать от страха. Дверь не открывали более десяти минут. Хоть Рома и поклялся Тоше никогда больше не залезать к нему через окно, он нарушил обещание, ведь больше не мог стучать в дверь, было больно. Как физически, ведь костяшки были в мясо, так и морально. Страх сковывал тело, якобы запрещая делать что-либо. Руки чертовски тряслись. Но вот спустя минуты две Ромка смотрит на лезвие, которое лежало прямо в руках Антона. Сказать что оба были в шоке — ничего не сказать.
Их посиделки затянулись до самого вечера. В один миг Рома стал серьёзней, что произвело странное впечатление.
— Похоже, мне пора. До встречи, зайчик. — Рома быстро поцеловал Петрова в губы. Фирменно усмехнувшись, Пятифан сиганул в окно и приземлился прямо на ноги, как кот на лапы. Напоследок тот посмотрел в окно Антона, развернулся и пошёл домой.
Сегодня Антон был очень откровенен с Ромкой. Это и притягивало, и пугало. Главное, чтобы о их секретах никто не узнал, ведь за Антоном постоянно следят.
В один момент всё тайное станет явным. Просто дождись этого момента, зайчик. Доживи до него…