Кто такой паруйр севак
Севак, Паруйр Рафаэлович
Паруйр Рафаэлович Севак (наст. фамилия Казарян; арм. Պարույր Ռաֆայելի Սևակ (Ղազարյան) ; 26 января 1924 ( 19240126 ) — 17 июня 1971) — армянский поэт и литературовед.
Доктор филологических наук, лауреат Государственной премии Армянской ССР (1967), за создание лирической поэмы «Несмолкающая колокольня» (1959) — удостоен Государственной премии СССР.
Содержание
Псевдоним
Паруйр Рафаэлович выбрал псевдоним «Севак», когда впервые предложил свои стихи к публикации в журнале. В редакции ему сказали, что фамилия Казарян не звучная для поэта, и поэтому ему необходим псевдоним. Недолго раздумывая, Паруйр, который восхищался Рубеном Севаком — выдающимся западно-армянским поэтом, который пал жертвой геноцида, выбрал себе псевдоним «Севак».
Биография
Паруйр Севак родился 26 января 1924 года в селе Чанахчи (ныне Зангакатун) Араратского района Армении.
После окончания школы, в 1940 году Паруйр Севак поступил на отделение армянского языка и литературы филологического факультета ЕрГУ. После окончания ЕрГУ в 1945 году, Севак поступает в аспирантуру Академии Наук Армении. В эти же годы он женился на своей однокурснице Майе Авагян и у них родился сын — Грачья, однако через несколько лет этот брак распался.
Севак уехал учиться в Москву и поступил в Литературный Институт им. Горького. В Москве он женился на Нине Менагаришвили. В браке с Ниной у Севака родилось двое сыновей — Армен и Корюн. В 1955 году он закончил институт им. Горького и до 1959 года занимался преподавательской деятельностью в том же институте.
В 1960 году Севак возвращается в Ереван. В 1963—1971 годах работал в Институте Литературы им. Абегяна в качестве старшего научного сотрудника; в 1966—1971 годах был секретарем правления Союза писателей Армении; в 1967 году защитил диссертацию и получил степень доктора наук.
В 1968 году был избран депутатом Верховного Совета Армянской ССР.
17 июня 1971 года, возвращаясь домой из родной деревни, Паруйр Севак с женой Ниной Менагаришвили попали в автокатастрофу и погибли.
Творчество
Первые стихотворения Паруйра Севака увидели свет в журнале «Советская литература». А через время были опубликованы первые сборники стихов «Бессмертные повелевают» (1948), «Дорога любви» (1954), «Снова с тобой» (1957), «Человек на ладони» (1963), «Да будет свет» (1969) и первая поэма «Несмолкающая колокольня» (1959), где центральная фигура поэмы — композитор Комитас, ее главная тема — история жизни и смерти композитора. Комитас прошел со своим народом все ужасы Геноцида Армянского народа в Турции в 1915 году.
Именно судьба великого композитора Комитаса вдохновила художника на создание этих работ. Поэма, иллюстрированная Ханджяном, стала настольной книгой в каждой армянской семье. Иллюстрации художника помогают сохранить в памяти читателя яркий образ героя и показывают его собственное отношение к этим трагическим событиям.
Большое воздействие на творчество Паруйра Севака оказал тот факт, что его родители вынуждены были бежать из Западной Армении, которая находилась под властью Османской Турции, спасаясь от Геноцида армян 1915 года, организованным Правительством Младотурков. Раздумья поэта о геноциде отражены, в основном, в поэмах «Несмолкающая колокольня» (1959) и «Трёхголосная литургия» (1965), которая посвящена 50-летию геноцида 1915 года.
Паруйр Севак перевел на армянский язык произведения Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока, Янки Купалы, Райниса, Брюсова, Абашидзе, Маяковского, Межелайтиса, ряда венгерских поэтов и др. А его произведения изданы на русском, украинском, литовском, грузинском, чешском, венгерском и других языках.
Паруйр Севак и его дорога смерти: как это было
Лаура Саркисян, Sputnik.
Доктор филологических наук, лауреат Государственной премии Армянской ССР Паруйр Севак был любим и уважаем в народе. Однако за резкие высказывания в адрес Москвы и правящих кругов, как страны, так и дома писателей, Паруйр Севак нажил множество врагов.
«В последние дни жизни были для него самыми сложными. Представьте себе разочарованного человека с глубоко печальными глазами. Именно таким был Севак и в тот злополучный день, когда разбился в автокатастрофе», — рассказал в беседе с корреспондентом Sputnik Армения директор дома-музея Паруйра Севака Аветик Григорян.
Причин, которые довели великого поэта, до полного разочарования было несколько: зависть, рупор Москвы, непонимание коллег.
Как сожгли книги Севака
Очевидцы вспоминают, что неприятный инцидент произошло во время очередного съезда в доме писателей, за несколько дней до смерти поэта. Во время антракта незнакомые люди подошли к Севаку и сообщили, что весь тираж книги «Да будет свет» из типографии был вынесен во двор и сожжен. Советская цензура посчитала, что в данной книге скрыт призыв к революции.
«Севак разразился нецензурной лексикой в адрес высших кругов. Все понимали, что это стало последней каплей в жизни поэта», — сказал Григорян.
По его словам практически никто не подошел поддержать поэта, было ощущение, будто все боялись вымолвить и слова, чтобы не стать причастными к деяниям Севака. Однако он всегда выступал за справедливость: в одиночку восстал против статьи советского и азербайджанского профессора Зия Буниятова.
Буниятов опубликовал националистическую работу, в которой все армянские памятники старины в восточной части Армении назвал албанскими. За это его отчитал Паруйр Севак, научно доказав ложность его утверждений.
«Он обращался словом, они к нему ножами», — отметил Григорян и добавил, что именно из-за своей прямоты и справедливости, Севак нажил множество врагов.
Автокатастрофа
17 июня 1971 года, возвращаясь домой из родной деревни, Паруйр Севак с женой Нелли Менагаришвили попали в автокатастрофу и погибли. Очевидцы вспоминают, что когда привезли Севака в Ереван, армянская поэтесса Сильва Капутикян рвала волосы на голове от горя и поговаривала — «это самоубийство». Позже многие, взяв эту версию за основу, написали, что в состоянии Севака именно самоубийство было выходом из положения.
«Севак только учился водить машину, и он впервые попал в подобную ситуацию. Я считаю, что к автокатастрофе привели его как тяжелое душевное состояние, так и неумение водить», — сказал Григорян.
Спустя 45 лет настоящая причина автокатастрофы, в которой погиб великий поэт так и осталась нераскрытой. Одни утверждают, что это самоубийство, иные как Григорян — несчастный случай, а другие и вовсе предполагают, что великого поэта убили.
Паруйр Севак — о поэте
Информация
Биография
Настоящее имя Паруйр Рафаэлович Казарян — известный армянский поэт, литературовед, критик и переводчик. Доктор нау, педагог. Член Союза писателей СССР, культурный и общественный деятель. Автор поэмы, нескольких сборников стихов, изданных на русском, украинском, литовском, грузинском, чешском, венгерском и д. языках.
Паруйр был единственным ребенком в семье Казарян, в 1915 году вынужденно перебравшейся из Османской Турции в закавказскую Армению. Мальчик очень рано проявил свои способности. Всего 5-ти лет от роду он бегло читал, умел писать, а его любимым местом была школа села Чанахчи, куда он часто приходил наблюдать, как занимаются дети постарше. Местный учитель и предложил родителям…
Настоящее имя Паруйр Рафаэлович Казарян — известный армянский поэт, литературовед, критик и переводчик. Доктор нау, педагог. Член Союза писателей СССР, культурный и общественный деятель. Автор поэмы, нескольких сборников стихов, изданных на русском, украинском, литовском, грузинском, чешском, венгерском и д. языках.
Паруйр был единственным ребенком в семье Казарян, в 1915 году вынужденно перебравшейся из Османской Турции в закавказскую Армению. Мальчик очень рано проявил свои способности. Всего 5-ти лет от роду он бегло читал, умел писать, а его любимым местом была школа села Чанахчи, куда он часто приходил наблюдать, как занимаются дети постарше. Местный учитель и предложил родителям отдать сына в школу на год раньше обычного. Все годы он проучился на отлично, но явное предпочтение отдавал литературе. В 11 лет он стал сам писать стихи.
Окончив школу, Паруйр в 1940 году поступил на филологический факультет, отделение армянского языка и литературы Ереванского гос. университета (ЕрГУ). Его первым серьезным шагом в поэзии принято считать стихотворение «Быть или не быть» (1942). Стихи попали в руки Рубена Зарьяна, редактора журнала «Советакан грох» (Советская литература), который передал их в печать. Позже, когда Паруйр снова собрался публиковаться, Зарьян посоветовал взять звучный псевдоним. Молодому поэту нравился западноармянский поэт Рубен Севак, погибший во время геноцида в Турции, и он решил взять его имя.
В 1945 г. Паруйр Севак был принят в аспирантуру Академии Наук Армянской ССР, а в 1948 выпустил свой первый сборник «Бессмертные повелевают». Его имя уже было на слуху, но неожиданно для многих уехал в Москву, где поступил в Литературный институт им. Горького. После его окончания в 1955 остался на кафедре работать старшим преподавателем армянского языка, начал писать роман «Аманамеч».
В 1960 г. П. Севак возвращается в Ереван. В 1963—1971 гг. П. Севак работал в Институте Литературы им. Абегяна в качестве старшего научного сотрудника; в 1966—1971 гг. был секретарем правления Союза писателей Армении; в 1967 г. защитил диссертацию и получил степень доктора наук; в 1968 г. был избран депутатом Верховного Совета Армянской ССР.
Первые стихотворения Паруйра Севака увидели свет в журнале «Советская литература». А через время были опубликованы первые сборники стихов «Бессмертные повелевают» (1948 г.), «Дорога любви» (1954 г.), «Снова с тобой» (1957 г.), «Человек на ладони» (1963 г.), «Да будет свет» (1969 г.) и поэмы «Несмолкающая колокольня» (1959 г.) и «Трёхголосная литургия» (1965 г.), которая посвящена 50-летию геноцида 1915 г..
Паруйр Севак перевел на армянский язык произведения Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока, Янки Купалы, Райниса, Брюсова, Абашидзе, Маяковского, Межелайтиса, ряда венгерских поэтов и др. А его произведения изданы на русском, украинском, литовском, грузинском, чешском, венгерском и других языках.
Личная жизнь.
Во время учёбы Паруйр Казарян женился на своей однокурснице Майе Авагян и у них родился сын Грачья, однако через несколько лет этот брак распался. В Москве он женился на Нине Менагаришвили, в этом браке у них родилось двое сыновей — Армен и Корюн. Теплая дружба связывала поэта и студентку из Литвы Суламиту Рудник, 17 июня 1971 года, возвращаясь домой из родной деревни, Паруйр с женой Ниной попали в автокатастрофу и погибли.
Кто такой Паруйр Севак?
Вот уже несколько ночей во снах, как в многосерийном фильме, ко мне приходит черноволосый и кудрявый, загадочный человек в черном пиджаке и в узком галстуке шестидесятых годов прошлого века. В руке он держит колокол, который неумолкаемо звонит и звонит, звонит сам по себе…
Он родился 26 января 1924 года в селе Чанахчи (переименованное впоследствии в Советашен, потом — в Севакаван) Араратского района. Семья его оказалась в Армении, спасаясь от геноцида армян 1915 года в Османской Турции. До его рождения родители потеряли сына и он рос единственным ребенком в семье.
Очень переживала за мальчугана мама: ее очень беспокоило, что сын без конца читает и читает книги. А ведь не зря в деревне говаривали, что дед этого мальчика тоже очень много читал, из-за чего сошел с ума — он рассказывал соседям о том, что настанет время, и «машины», похожие на «белых голубей», взлетят в небо, еще по «ниткам» пойдет электричество, а в каждом доме будут кнопочки, и если на них нажать, то будет светло… И вот ей казалось, что такая же участь сумасшедшего ждет и ее единственного сына…
После окончания школы, в 1940 году, парень поступил на отделение армянского языка и литературы филологического факультета Ереванского Государственного Университета. Первые годы учебы в университете и, соответственно, более глубокое и профессиональное знакомство с поэзией привело к тому, что у него «опустились руки» — он решил, что после Чаренца ему в Поэзии делать нечего, и нужно бросать писать стихи и заниматься всего лишь наукой.
Его первым серьезным шагом в поэзии можно считать стихотворение «Быть или не быть», написанное в 1942 году. Потом уже были сборники стихов «Бессмертные повелевают» (1948 г.), «Дорога любви» (1954 г.), «Снова с тобой» (1957 г.), «Человек на ладони» (1963 г.), «Да будет свет» (1969 г.) и принесшая ему Государственную премию лирическая поэма «Несмолкающая колокольня».
После окончания Университета в 1945 году, он поступил в аспирантуру Академии Наук Армении. В эти же годы женился на своей однокурснице Майе Авагян, и у них родился сын — Грачья.
В дальнейшем этот брак распался по неизвестным нам причинам, и Поэт уехал учиться в Москву, где поступил в Литературный Институт имени Горького.
В Москве он женился вновь — его второй женой стала Нелли Менагаришвили. В браке с Нелли у него родились двое сыновей — Армен и Корюн.
В 1955 году он закончил институт и до 1959 года занимался преподавательской деятельностью в том же институте.
В 1960 году в Ереван возвращается уже как состоявшийся Поэт, пользующийся огромной популярностью и любовью читателей.
В 1963−71 годах он работал в институте Литературы имени Абегяна в качестве старшего научного сотрудника.
В 1966−71 годах был секретарем правления Союза писателей Армении.
В 1967 год защитил кандидатскую диссертацию «Саят-Нова», за которую получил сразу докторскую степень и где он высказал мнение, что талантов поэта Саят-Новы хватило бы на шестерых — композитора, музыканта, певца и еще трех поэтов…
Я вспоминаю его поэму «Неумолкаемая колокольня (Трезвон геноцида)», которую читал на днях, а вернее, строки из этой поэмы:
«И не было людей в стране…
Хоть одного — чтоб в тишине
Спел для армян:
— ЭХ, ДЛЭ ЯМАН…
Ну как забыть тот черный рок?
Незабываемая беда! —
— КТО ПОЗАБЫТЬ ТАКОЕ МОГ,
ПУСКАЙ ОСЛЕПНЕТ НАВСЕГДА. »
Севак задумчив. Угадываю его мысли, которые генетически передаются из поколения в поколение. И будто на челе каждого армянина кровавым пятном мерцает слово — ГЕНОЦИД…
Решив развеять его грустные мысли, задаю пустяшный вопрос:
— Ваша настоящая фамилия — Казарян, откуда же взялся «Севак»? Не из названия ли озера Севан? Или из слова «сев», что значит в переводе «черный», как мне пояснили мои тбилисские друзья-армяне?
Вновь читаю его мыслеответ на мой вопрос:
Да нет же, ни «Севан», ни «сев» к его псевдониму не имеют никакого значения. Просто когда он хотел опубликовать свои стихи, ему сказали, что фамилия Казарян не звучна для литературного деятеля, и нужен псевдоним, а он очень восхищался Рубеном Севаком… Это был выдающийся западно-армянский поэт, который пал жертвой геноцида. Поэтому и Паруйр выбрал себе псевдоним Севак.
«Кто это плачет под дверью в мороз?
— Странник, сестра, отвори…
Уж не скелет ли там, хриплый от слез?
— Голод, сестра, отвори…
В щепы топор мои двери разнес!
— Это резня, отвори…»
— Вот какой он был… «секретарь у Бога», как вы любите говорить… — размышляю я.
— Да уж, — отвечает мой гость, — быть секретарем у Господа Бога — дело не из легких…
На прощание он читает одно стихотворение, из моих любимых, «Пусть мало нас, но величают нас — армяне», которое Севак написал в 1961 году:
«Из давних ран мы через стон воспряли:
Не вытравить из нас улыбки доброй,
Мы помним, как врагу вонзаться в рёбра,
Мы знаем, как плечо подставить другу,
как вырваться из замкнутого круга
природной щедрости, дарованной нам Богом —
Всё во сто крат вернуть высоким слогом,
Воздать по доблести монетой звонкой чести
И в нужный час для друга быть на месте,
И голос свой достойному отдать…
А если кто нас возжелает сжечь,
Мы подымим сквозь огненную речь
И не такой ещё собой пожар загасим…
Мы светим изнутри и этим мир украсим,
Рассеивая мглу, которой свет объят,
А пеплом станем, пепел будет свят… «
Вот уже несколько ночей во снах, как в многосерийном фильме, ко мне приходит черноволосый и кудрявый, загадочный человек в черном пиджаке и в узком галстуке шестидесятых годов прошлого века. В руке он держит колокол, который неумолкаемо звонит и звонит, звонит сам по себе…
И мне, — сыну братского народа Гаоса, то есть, сыну народа Картолоса, — кажется, что самый значительный армянский мотив — это пение: «Эх, длэ яман. »
——
* «длэ яман» — горе, несчастье, что-то очень плохое (арм.).
Шедевры Паруйра Севака
50 лет назад, 17 июня 1971 года, в автомобильной катастрофе погибли великий армянский поэт Паруйр Севак и его супруга Нелли Менагаришвили. Их сыновья-школьники Армен (1958 г. р.) и Корюн (1964 г. р.), к счастью, остались в живых. Катастрофа произошла в Араратской долине на ровном месте в солнечный день. Сама история этой трагедии, как незаживающая рана, постоянно будоражит народ, до сих пор вызывая множество противоречивых вопросов, о чем свидетельствуют многочисленные публикации в периодической печати.
Паруйр Севак в своем рабочем кабинете. Фотография предоставлена Альбертом Оганяном
«Волга», которой управлял Севак, двигалась из его родной деревни Чанахчи в Ереван. Автомобиль ему совсем недавно тайком подарили на день рождения мэр Еревана Григорий Иванович Асратян и его заместитель Вардгес Вачаганович Мартиросян, прекрасно образованные люди и преданные поклонники таланта поэта. Следует отметить, что дарители этого необычного подарка просили у поэта не афишировать данный факт, чтобы избежать разных сплетен.
Произошло страшное преступление: убиты великий поэт и его супруга. После этой трагедии прошло 50 лет. Однако очень странно и удивительно, что руководители республики не организовали расследование и не возбудили уголовное дело. Ведь найти в маленькой Армении грузовик с водителем, который утром 17 июня находился в Араратской долине и имел видимые следы после удара, можно было в течение 2–3 дней. Согласно мнению экспертов, по всей республике в 1971 году могло быть около 3000 грузовиков.
В связи с этим я хотел бы вспомнить видного писателя и публициста Вардгеса Петросяна, председателя Союза писателей Армении, одного из ближайших друзей Севака, который мне лично с горечью рассказывал, что в 1977–1978 годах он предпринял попытку добиться возбуждения уголовного дела, однако, ему ответили, что «прошло семь лет после преступления».
До сих пор на страницах газет и журналов неоднократно пишут об обстоятельствах гибели поэта. Среди этих публикаций заслуживает особого внимания двухтомник Сергея Галояна «Чисто советское убийство. Паруйр Севак» (Ереван, 2006–2007).
Трагическая гибель Севака для всего армянского народа, в том числе и для меня, это невосполнимая потеря и вечная боль. Однако к этому необходимо добавить и мою личную трагедию: потерю любимого учителя, ставшего ближайшим другом. Именно Паруйр Севак определил тему моей будущей диссертации, подготовил меня и содействовал поступлению в аспирантуру университета. Фактически он сыграл судьбоносную роль в моей жизни. Поэтому Севак — моя вечная и горькая любовь. Я ведь очень часто по ночам во сне беседую и советуюсь с ним, хочется узнать его мнение о том или ином вопросе.
Автор статьи Альберт Оганян (посередине) вместе с главным редактором «Литературной газеты» Максимом Замшевым (справа) и секретарем Союза писателей Армении Левоном Блбуляном (слева) в Араратской долине на месте автокатастрофы, где погасло солнце современной армянской поэзии. Фотография предоставлена Альбертом Оганяном
Поэт Паруйр Севак прошел сложнейший путь литературно-творческих поисков. Осваивая многовековые национальные традиции, а также важнейшие достижения всемирной поэзии, он создал свой богатый и неповторимый художественный мир и завоевал свое достойное место среди классиков армянской литературы.
Паруйр Рафаелович Казарян (настоящее имя поэта) родился в 1924 году в глухой, Богом забытой деревне Чанахчи, которая после смерти поэта была переименована в Зангакатун, по названию его знаменитой поэмы. Родители Паруйра не имели даже начального образования, но их сын так рано обнаружил свои выдающиеся способности, что уже с восьмого класса составлял конспекты для учителей, по которым они вели занятия. И так чудо-мальчик Паруйр начал творить чудеса. Естественно, он с отличием окончил школу, а следом и Ереванский госуниверситет.
Важно подчеркнуть, что в Ереване в 1942 году в жизни молодого поэта произошло важнейшее событие: на страницах журнала «Советакан граканутюн» («Советская литература») впервые была опубликована солидная подборка стихотворений под именем Паруйр Севак. А через несколько лет был издан его первый сборник стихотворений «Бессмертные повелевают» (Ереван, 1948), который показал, что в армянскую литературу пришел талантливый и самобытный поэт.
Оскорбленный и расстроенный Севак фактически убегает из Еревана. В 1951 году он поступил в Литературный институт имени А.М. Горького, который также окончил с отличием. Более того, руководство Литинститута сразу назначило вчерашнего студента старшим преподавателем, что было редчайшим, даже уникальным случаем. Конкретные факты показали, что в Москве, в отличие от Еревана, смогли по-настоящему оценить талант Севака. Он, конечно, с радостью принял предложение института и в течение 1957–1959 годов вел активную преподавательскую и общественную работу.
С тех пор всё в жизни писателя начинает стремительно развиваться. Так, изданная в ноябре 1959 года поэма «Неумолкаемая колокольня» сразу и безоговорочно завоевала умы и сердца всего армянского народа. По единому мнению лучших специалистов Армении, ее признали первым шедевром поэта. (О поэме «Неумолкаемая колокольня» речь пойдет в статье отдельно.)
В начале 1960 года состоялось триумфальное возвращение Севака в Ереван. И здесь начинается новый этап в его литературно-научной и общественной деятельности — бурной, плодовитой и богатой.
В 1963 году был издан новый сборник стихов и поэм поэта «Человек на ладони», вызвавший бурное обсуждение в обществе и, по общему мнению специалистов, поднявший армянскую поэзию на новый уровень. Этот сборник стал вторым шедевром Севака.
В 1967 году за представленную к защите кандидатскую диссертацию Севаку сразу была присуждена степень доктора филологических наук. Это первый подобный факт в истории Советской Армении и, возможно, всего СССР. Научная монография Паруйра Севака, открывшая новую страницу в армянской филологической науке, посвящена творчеству великого поэта XVIII века Саят-Новы.
Тираж изданного Севаком в 1969 году сборника «Да будет свет» был арестован, но, несмотря на это, опальная книга стала новым выдающимся событием в истории армянской поэзии. Фактически, этот сборник со своей трагической судьбой и вопреки яростным козням, которые устраивали все доносчики и завистники, был признан шедевром армянской литературы. При удобном случае мы постараемся, по мере возможности, показать некоторые перипетии и действия этих доносчиков, которые постоянно преследовали гениального поэта Паруйра Севака.
На русском языке в Москве дважды было издано «Избранное» поэта. Необходимо подчеркнуть, Севак очень любил русскую литературу и поэтому вполне логично, что он перевел на армянский язык многие произведения Пушкина, Лермонтова, Есенина, Маяковского и других классиков и современников.
За годы наших братских взаимоотношений с Севаком, естественно, произошло множество разных встреч и событий, в которых мы участвовали, и почти все они отразились в моей памяти. Среди этих встреч и событий, на мой взгляд, были и веселые, и радостные, и забавные, а иногда даже грустные.
Незабываемый случай в гостинице «Россия»
Это произошло в гостинице «Россия» в номере Севака на втором этаже в начале октября 1969 года. Севак заранее предупредил меня, что предстоит встреча с Анаит Макинцян, редактором книги, которая давно готовится к изданию в «Художественной литературе». Севак хотел, чтобы я также присутствовал во время встречи. И вот мы вместе ждали Анаит Макинцян.
В условленное время раздается стук в дверь. На пороге у входа вместе с Макинцян стоит еще какой-то мужчина.
Когда все заняли свои места в передней комнате, я сразу почувствовал по взгляду Севака что-то неладное, неприятное. Царившую напряженную тишину нарушила Анаит Макинцян.
— Дорогой Севак, в первую очередь я хочу представить вам моего друга, журналиста Константина Серебрякова, который очень хотел бы познакомиться с вами и взять интервью у вас. Но, о главном вопросе, о подготовке издания вашей книги «Избранное», я, конечно, подробно расскажу.
— Дорогая Анаит, — отвечал ей Севак, — с вашего позволения, я начну со второго вопроса. Я, конечно, надеюсь, что когда-нибудь увижу уже напечатанную мою книгу «Избранное». Давайте договоримся с вами окончательно. По всем связанным с моей книгой вопросам, которые возникнут у вас, пожалуйста, обращайтесь к моему другу Альберту Оганяну. Я полностью доверяю ему. Теперь о вашем первом вопросе, о вашем друге. Мы с вами не обсуждали его просьбу. А что касается интервью со мной, то для начала он должен убедить меня, что заслужил право на интервью своим честным трудом.
Таким образом, мы завершили нашу встречу. Гости очень быстро сообразили и, не солоно хлебавши, покинули гостиничный номер без всяких рукопожатий.
Севак без конца курил, наверное, он нервничал. А я вовсе замолк и ждал, пока сам Севак расскажет об этих, как мне показалось, не очень воспитанных людях. Долго не пришлось ждать, и Севак начал комментировать.
— Ты видишь, дорогой брат, сколько подлецов шныряют вокруг нас. Ты когда-нибудь видел этого мужика? Ты знаешь, кого она привела ко мне? Он небезызвестный доносчик и мерзавец Серебряков. Обрати внимание, кажется, у него русская фамилия и под ней он скрывается, а на самом деле он стопроцентный армянин. Фактически, она решила мне свинью подложить, ты понял? Ее муж был крупным виноделом. Вместо того чтобы сохранить добрую память мужа и заняться внуками, она расхаживает с этим подлецом. Я прошу тебя, будь подальше от этих непорядочных, коварных и подлых людей.
— Дорогой Паруйр, получается, что сегодня какой-то неприятный, но памятный день. Тебе устроили личную встречу с доносчиком. Как ты хладнокровно их выгнал из номера. Об этом они долго не забудут.
Однако история мерзких похождений и поступков Серебрякова, связанных с поэтом Севаком, к сожалению, не закончилась. Прошли годы. Поэта, к сожалению, уже нет, но рукопись его книги осталась в издательстве «Художественная литература», и я постоянно стремлюсь узнать и раздобыть информацию о ее дальнейшей судьбе.
Я звонил Макинцян в конце каждого месяца, чтобы узнать о включении рукописи в производственный процесс. В начале 1975 года, то есть почти через шесть лет после нашей встречи в гостинице, рукопись наконец отправили в типографию для набора. А это означает, что книга за пару месяцев должна быть готова. Начиная с 1 октября 1975 года, по договоренности с Макинцян, я звонил в редакцию издательства каждый вторник, чтобы узнать, когда появятся сигнальные экземпляры.
Наконец 15 ноября я с красивым букетом роз и шоколадной коробкой мчусь в редакцию издательства, чтобы получить один экземпляр книги «Избранное» Севака, впервые изданную на русском языке. Я сразу вошел в кабинет Макинцян и вручил ей все сувениры, от всей души поблагодарил за книгу и быстренько попрощался с ней.
За пару часов я написал рецензию, которую назвал «Золотая россыпь». Я, воодушевленный и взволнованный, беспрерывно читал, дорабатывал текст и получил одобрение близких друзей. Знакомая машинистка напечатала рецензию, и после этого я сразу направился в редакцию «Литературной газеты». Завотделом литературы меня приняла тепло, сразу ознакомилась с рецензией. По внутреннему телефону пригласила своего сотрудника и попросила также прочесть рецензию.
Через несколько минут завотделом дала предварительную положительную оценку и попросила меня через три дня позвонить, чтобы узнать окончательное решение руководства редакции.
Через три дня я звоню завотделом литературы. Она сразу берет трубку и приятным голосом отвечает: «Ваша рецензия утверждена на заседании редколлегии, руководством редакции. Ровно через неделю газета выйдет. Можете приехать к нам и забрать столько экземпляров, сколько вы захотите. Так что звоните, приходите, мы всегда будем рады новой встрече с вами».
«Спасибо, спасибо. Благодарен вам», — несколько раз повторял я, обрадованный решением редакции газеты.
Вечером я позвонил Анаит Макинцян и решил сообщить радостную весть о том, что в «Литературной газете» будет напечатана моя рецензия на «Избранное» Паруйра Севака. Как выяснилось, я допустил глупую ошибку.
Ровно через неделю, рано утром я пришел в редакцию. На первом этаже взял экземпляр «Литературной газеты». Открываю восьмую страницу и хочу найти мою рецензию, а ее там нет. На всякий случай просматриваю и другие страницы газеты. Рецензии нет. Я, конечно, шокирован, но стараюсь как-то успокоить себя.
Я сразу поднялся на пару этажей и в коридоре с нетерпением стал ждать завотделом. Мне повезло, она сама подошла ко мне и пригласила к себе в кабинет.
Завотделом, во-первых, извинилась передо мной за эту абсурдную историю и начала успокаивать меня. «Главред решил временно отложить публикацию вашей рецензии до выяснения некоторых политических аспектов. Естественно, я должна была докопаться, в чем причина временного откладывания ее публикации. Оказывается, в понедельник утром рано пришел один товарищ к главному редактору и яростно доказывал, что Паруйр Севак — антисоветский поэт. Фамилия этого товарища — Константин Серебряков, который с помощью стихов на армянском языке пытался доказать, что их автор антисоветский поэт. Я вас прошу, все это между нами. У нас с вами добрые отношения и, главное, я верю, мы с вами докажем нашу правоту», — рассказала она. Я от души поблагодарил завотделом за доверие и настоящее человеческое отношение. Относительно К. Серебрякова я объяснил ей, что в Армении он не пользуется уважением у настоящих писателей и все считают его доносчиком.
Я попрощался с завотделом и вышел на улицу. Закурил сигарету и медленно направился в сторону метро. Первая мысль, что пришла мне в голову: «И Макинцян, и, особенно, Серебряков мерзкие люди. Что же выясняется? Я-то наивно полагал, что она, как-никак редактор (хотя ни в Ереване, ни в Москве она нигде не была замечена своими рецензиями или статьями), должна радоваться, что печатается рецензия на книгу, где указана также ее фамилия. Именно она сообщила Серебрякову о готовящейся публикации рецензии. Конечно, это я виноват». Два-три дня я очень тяжело переживал, что не в состоянии наказать их.
Я посоветовался с моими друзьями, и через пару дней мне предложили отнести рецензию в редакцию «Литературной России», где она была опубликована под заглавием «Золотая россыпь» и приобрела успех (см. «Литературная Россия», 1976, № 14). Даже из Еревана мне позвонили и поздравили с удачной публикацией. Рецензию перепечатали и в ереванских газетах. Да простит меня читатель за нескромность, рецензия «Золотая россыпь», на мой взгляд, одна из лучших моих публикаций о творчестве Севака. Я недавно посчитал, у меня уже 10 публикаций (рецензии, статьи, рассказы, очерки, стихотворения) о творчестве Севака.
Прошли годы. Я уже работал советником в аппарате Союза писателей СССР. Вдруг, совершенно неожиданно пришел ко мне в кабинет К. Серебряков. Да, именно тот доносчик. Он был уже в глубоком возрасте, весь дряхлый и с трудом ходил с тростью.
— Я пришел поздравить вас от имени старых коммунистов, в связи с назначением вас на очень ответственную должность в аппарате Союза писателей СССР.
Я был шокирован и ужасно удивлен. Ну, какой же он наглец…
— Вы пришли ко мне по какому-то вопросу или как старый коммунист пришли покаяться в своих грехах, какие грязные доносы писали о Севаке и других писателях. Константин Багратович, прошу вас, признайтесь честно, кто-то вам уже говорил, что вы похожи на Павлика Морозова? Наверное, вы пришли устроить провокацию против меня? Пожалуйста, освободите мой кабинет, я очень занят, у меня неотложные дела.
Грубое искажение в оценке творчества Паруйра Севака допустила и Бурастан Зулумян. О ее книге «Творчество Паруйра Севака в контексте армянской поэзии» (Москва, 2002) еще в 2005 году в «Литературной газете» (см. № 10) я опубликовал объемную рецензию под заглавием «Искореженный портрет», где подробно рассмотрены и проанализированы все грубейшие ошибки и недостатки данного исследования. Ровно половина книжного текста, как и диссертационной работы, то есть 80 из 156 страниц, не имеют прямого отношения к главной теме — к творчеству Паруйра Севака. В целом Зулумян издала компилятивный сборник статей об армянской литературе. В своей книге, а также в диссертации, она допускает грубейшую и непростительную ошибку, подчеркивая, якобы Севак написал поэму «И некий муж Маштоц». А у Севака нет такого произведения, и не могло быть.
Под небом Москвы третий специалист, который искажал и даже фальсифицировал творчество Севака, был переводчик Ашот Сагратян. Обо всех важнейших его переводческих попытках вкратце я изложил в той части статьи, где речь пойдет о знаменитой поэме Севака «Неумолкаемая колокольня».
Вполне объяснимо, что количество недоброжелателей, доносчиков и противников творчества Севака в Ереване составляло в несколько раз больше, чем, например, в Москве. Я полагаю, что ереванские доносчики и недобросовестные специалисты получат достойный отпор от своих же местных писателей и ученых. Так, в советские годы в Ереване Хикар Барсегян, доктор исторических наук (по истории КПСС), был в определенных кругах известным общественно-политическим деятелем. Дело в том, что именно он был генеральным директором республиканского издательства «Айастан» и он же стал одним из главных организаторов ареста тиража книги Паруйра Севака «Да будет свет». Спустя почти 25 лет Хикар Барсегян издал книгу под названием «Одиссея „Да будет свет“ Паруйра Севака и не только» (Ереван, 1992), в которой всячески пытается оправдать арест тиража книги Севака. Оказывается, он всегда любил творчество Севака и стремился оказать поддержку, но вышестоящие руководители не давали ему спокойно работать. Его слова, что во всем виновны руководители компартии Армении, вряд ли можно воспринимать серьезно. Он тщетно пытается оградить себя и доказать, якобы он ни в чем не виновен.
Теперь о другом великом фарисее и доносчике, которого сам Севак называл «Мышиной мочой». По мнению самого Севака, самым образованным и опасным среди всех доносчиков был именно он. «Мышиная моча» сыграл важнейшую роль в деле организации ареста всего готового тиража сборника «Да будет свет», о котором уже было отмечено в начале статьи, когда речь шла о перипетиях трагической судьбы поэтической книги, об уникальном факте в истории не только Советской Армении, но и всего армянского народа.
У меня огромное желание скорее бы найти хоть один экземпляр сборника «Да будет свет», на полях которого пестрят записи, сделанные предательской рукой «Мышиной мочи». Следует подчеркнуть, что сборник, с его клеветническими записями однажды показали Севаку в кабинете одного из высших руководителей республики. Севак, конечно, сразу узнал знакомый почерк…
Как-то у меня возник вопрос, почему Севак назвал его «Мышиной мочой». Он мне объяснил, что пятно от мышиной мочи не проходит, не стирается. Так написано в древних рукописях Матенадарана.
Севак с обидой и горечью вспоминал «Мышиную мочу» и его доносы, и, конечно, я догадался, что именно он главный враг моего руководителя.
«Мышиной моче», по моему глубокому убеждению, не давала покоя постоянно возрастающая поэтическая слава и единоличное лидерство Севака в современной армянской поэзии. Я долго думал о том, чтобы придумать еще одно «достойное» имя для «Мышиной мочи». Однажды в удобный момент я обратился к Севаку и выразил свое мнение: «Паруйр джан, с твоего разрешения, можно ли иногда „Мышиную мочу“ называть Григор Эгин». Прошу учесть, что в армянской лексике фамилия Эгин до сих пор не существовала. «Ты знаешь, брат мой, придуманная тобой фамилия Эгин, конечно, с подтекстом и даже язвительная. Так что, я полагаю, она имеет право на существование», — ответил на мое предложение Севак.
Новый Завет
Об истории личного участия Паруйра Севака в подготовке к печати Нового Завета на восточноармянском языке я пишу впервые. Это редчайший и красивый факт не только для биографии поэта, который внес серьезный вклад в то, чтобы издание увидело свет. Без сомнения, он также представляет научный интерес и для истории армянской церкви, и для всей армянской литературы.
Католикос Вазген I и Паруйр Севак, ок. 1968 года. Паруйр Севак — единственный поэт, чей портрет висел в кабинете Вазгена I. Католикос считал Паруйра Севака лучшим современным армянским поэтом и дорожил дружбой с ним. Фотография предоставлена Альбертом Оганяном
А ведь прошло 50 лет, и об этом факте могу написать только я, так как другим неизвестна эта история. Кстати, должен признаться, у меня в запаснике еще много интересных фактов, о которых следует рассказать читателям, так как они, на мой взгляд, будут содействовать лучшему восприятию человеческого образа писателя и ученого Севака.
В 1968 году католикос всех армян Вазген I попросил Паруйра Севака отредактировать рукопись Нового Завета, которую перевели с западноармянского языка на восточноармянский под руководством Артуна Атитяна, главного редактора журнала «Эчмиадзин».
15 января 1969 года я встретил Севака в аэропорту Домодедово, и мы сразу поехали в гостиницу «Россия». После обеда, в гостиничном номере Севак ознакомил меня со своими ближайшими планами. «Дорогой брат, завтра-послезавтра, по всей вероятности, я должен посвятить Высшей аттестационной комиссии СССР, — сказал Севак. — Раз они пригласили меня к себе, значит, что-то будет: или они снова экзамен устроят, или выдадут мне докторский диплом? Ну, давай подождем, что они задумали, одному Богу известно. Ты знаешь, у меня возникла новая сложная проблема. Дело в том, что в конце декабря Вазген I пригласил меня в Эчмиадзин на дружеское чаепитие и неожиданно предложил мне отредактировать рукопись Нового Завета, то есть текст перевода на восточноармянский язык. Естественно, я согласился, и вот сейчас я прошу твоей помощи. Чтобы я смог нормально работать, мне нужны хотя бы две книги: Библия на русском и Библия на армянском. Эти книги, конечно, имеются в библиотеке, а нам требуется найти среди наших знакомых тех великих ученых, которые имеют право пользоваться персональным абонементом и которым разрешается взять книги домой. Дорогой брат, я прошу тебя, в ближайшие два-три дня заняться этим вопросом».
Когда все вопросы были улажены и точно было известно, что после трех часов получится с нужными книгами поехать в гостиницу, я позвонил из библиотеки Севаку и предупредил, что через час буду у него и мы будем, наверное, вместе танцевать от радости.
После того как я получил книги и поместил их в портфеле, мои радостные чувства всецело захватили меня. Я подумал, что, видимо, сегодня один из самых счастливых дней в моей жизни. Дело в том, что еще вчера я не имел никакой уверенности, что так легко удастся решить эту сверхсложную проблему и получится создать нормальные условия для работы Севака.
Я вошел в номер, весь сияющий поздоровался с Севаком и молча положил на стол Библию на русском и Библию на армянском языках. Обрадованный Севак, кажется, не поверил своим глазам и сразу взял по отдельности книги, внимательно изучая их. И вдруг он несколько раз громко стал хвалить меня, что я чудотворец и гениальный организатор.
Севак попросил меня, чтобы я позвонил вечером профессору Гуланяну и от всей души поблагодарил его за братскую помощь. «Не забудь особенно отметить, что я внимательно читал его талантливую монографию „Очерки по истории армянской экономической мысли“, изданную в Ереване, и, конечно, ты должен пригласить его к нам, когда ему будет удобно», — добавил он.
Вскоре стало известно, что где-то в середине февраля президиум ВАК СССР уже принял решение присвоить Паруйру Севаку степень доктора филологических наук. Я кричал от радости, обнимал и целовал моего гениального учителя и брата Севака, новоиспеченного доктора наук. Эту величайшую радость надо ведь отметить, сам Бог велел, подумал я. Это ведь грандиозное историческое событие! «Дорогой брат, я скоро вернусь, не волнуйся, мы должны отметить!»
Я направился к себе домой, где у меня были отложены кое-какие деликатесы: две маленькие банки черной и красной икры, и, конечно, самый дорогой наш коньяк «Наири». Все это я аккуратно поместил в свой объемный портфель. По дороге кое-что прихватил из рыбных деликатесов, чтобы наш стол был красивым и щедрым, как в лучших ресторанах Москвы и Европы. Весь вечер Севак и я радовались. А телефон в гостиничном номере гудел без конца.
Севак сразу приступил к своим редакторским обязанностям. Он работал каждый божий день, не менее 10–12 часов, иногда выходил из гостиницы и пешком вокруг здания делал несколько кругов почета. Так, более чем за три месяца непрерывной и напряженной работы над рукописью Севаком были доработаны и отредактированы практически все страницы текста, а множество страниц по необходимости заново были перепечатаны на машинке, естественно, с армянским шрифтом. Конечно, я старался помочь. Рукопись была окончательно отредактирована Севаком к майским праздникам.
Новый Завет был напечатан отдельной книгой в Эчмиадзине в ноябре 1969 года. Так сложились обстоятельства, что я оказался снова в Ереване в начале ноября, устроился в гостинице, и, естественно, сразу позвонил Севаку. Неожиданно трубку взял сам Севак: «Я, конечно, рад тебя приветствовать, брат мой, но почему ты из Москвы до Еревана за два дня добираешься, это мы еще выясним. Есть неотложное задание. Я прошу тебя, завтра Атитян ждет встречи с тобой. Уже готовы сигнальные экземпляры Нового Завета. Утром за тобой приедет автомашина, и ты поедешь в Эчмиадзин. Ты ведь один из важных организаторов издания этой книги, поэтому сам Бог велел, чтобы ты получил сигнальные экземпляры этой божественной книги».
Я выполнил поручение и с книгами приехал к Севаку. Мы вместе пообедали, и после этого я попросил у него подписать одну книгу, которую я заслужил, а он мне спокойно ответил: «Эту книгу, которую ты действительно заслужил, тебе подпишет только Католикос, только он имеет право на это. Католикос очень хорошо знает тебя. И о тебе спрашивал. Я надеюсь, тебе известно, что наш Католикос видный литературовед. Поэтому он интересовался, какими темами ты занимаешься. Я полагаю, он обязательно тебе подарит книгу и подпишет». Я так и поступил, и дома у меня хранится экземпляр с очень теплой и красивой дарственной надписью от католикоса Вазгена I.
В итоге книга «Новый Завет» была издана, но нигде в выходных данных или в предисловии не указано имя Севака. И ничего в этом удивительного, так как сам Севак категорически отказался, чтобы его фамилию указали бы в каком-либо качестве — редактора или руководителя группы переводчиков.
В один прекрасный день я задал своему научному руководителю вопросы, которые вызывали у меня непонятные и противоречивые чувства.
— Ты проработал несколько месяцев над рукописью Нового Завета, я видел все своими глазами, — говорил я. — Ты перелопатил все страницы рукописи, и множество страниц заново перепечатали с твоими правками. Я просто убежден, как очевидец всего творческого процесса, что главным редактором книги Нового Завета являешься ты, это стопроцентная правда. При этом, получается так, что фактически ты отказался от проделанной своей огромной работы и несправедливо скрываешь свое участие в издании этой важной и сакральной книги. И главное, проделанную серьезную работу ты решил добровольно подарить архимандриту Атитяну. Возникает вопрос: почему?
— Дорогой брат, ты сразу поставил передо мной несколько вопросов, — очень спокойно начал мне объяснять Севак и начал издалека. — Скажи, пожалуйста, ты, вообще, имеешь конкретное представление, как живут архимандрит Атитян и его коллеги в Эчмиадзине? Во-первых, надо отметить, что Атитян и все священнослужители — это фанатично преданные церкви люди. Живут они в основном в кельях, и большинство из них не имеет своих семей. Во-вторых, они ведь фактически, живут в добровольном заточении. Вот мы с тобой почти свободные люди. Сегодня можем пойти в ресторан, а завтра на футбол, а послезавтра на концерт. А они лишены всего этого, у них все строго расписано, согласно церковным канонам и требованиям. А сейчас, почти неожиданно им представилась возможность осуществить перевод книги с западноармянского на восточноармянский язык. Вдруг появляется писатель Севак, который хочет забрать, прикарманить солидную долю их трудовой славы. Я не хочу, чтобы они так подумали обо мне, это ведь, как мне кажется, не совсем по-христиански, и кроме того, к ним я отношусь с пониманием и большой симпатией. И прошу учесть, что я свою работу подарил армянской церкви, а не Атитяну.
Проходили годы после трагической гибели Севака, и я часто задумывался о том, почему духовные лидеры армянской церкви и католикос Вазген I не предпринимают никаких шагов, чтобы увековечить имя великого поэта и ученого. Я искал новой встречи с Вазгеном I, чтобы в удобный момент поговорить об этом важном вопросе. Наконец такая встреча состоялась в гостинице «Украина». Католикос внимательно выслушал мою просьбу и обещал все продумать, посоветоваться с членами Синода церкви.
Однако вскоре произошли чудовищные события в жизни армянского народа. Я имею в виду геноцид армян в Сумгаите в феврале 1988 года, организованный высшим руководством Азербайджана. Затем последовало Спитакское землетрясение в Армении, унесшее более 25 тысяч жизней. К сожалению, вскоре ушел из жизни и Вазген I, один из талантливых сыновей армянского народа.
А сейчас, пользуясь случаем, я хочу обратиться к католикосу всех армян Гарегину II с просьбой рассмотреть важнейший вопрос об увековечивании памяти Паруйра Севака. Своим творчеством великий поэт и ученый, на мой взгляд, давно доказал, что он отвечает всем требованиям и заслуживает быть причисленным к лику святых. Я предлагаю также руководству армянской церкви установить бюст Севака в Эчмиадзине, рядом с бюстом писателя Рафаэла Патканяна. Наверное, целесообразно также рассмотреть и по достоинству оценить роль героической личности — великого поэта Саят-Новы, который погиб в конце XVIII века с мечом в руках прямо у входа армянской церкви. Его необходимо также причислить к лику святых.
Пару лет назад Папа Римский установил в Ватикане скульптурный памятник великому классику армянской литературы Григору Нарекаци. А почему мы не в состоянии по достоинству оценить наших деятелей культуры?
Первая охота
В начале ноября 1970 года я снова прилетел в Ереван по приглашению редакции «Арменпресса». В каждый приезд в Ереван я стремился сделать хоть что-то приятное и для моего научного руководителя Севака. На этот раз я принес небольшие пакетики с семенами, предназначенными для его цветочного сада в Чанахчи, который за последние годы заметно расширился и становился все более симпатичным. Я точно знал, что даже маленький пакетик с семенами для Севака это огромная радость.
4 ноября я навестил Севака в квартире на улице Касьяна. После встречи на пороге я сразу заявил: все московские конфеты для Нелли и детей, а пакетики с семенами для Севака. Как всегда, Нелли, великолепная домохозяйка, нас всех угостила вкусным обедом. А Севак сразу начал внимательно изучать пакетики и что-то записывать в свой блокнот.
Беседовали мы долго и о разных вопросах, начиная от моих аспирантских дел и заканчивая последними литературными новинками. А перед прощанием Севак сказал мне, что 6 ноября рано утром мы едем в Чанахчи на несколько дней. «За тобой приедет кто-то из наших друзей», — предупредил он.
Гостиница «Армения», где я проживал, находится на главной площади Еревана. Согласно договоренности, 6 ноября рано утром я уже ждал на первом этаже. А на площади стояло большое количество танков и броневиков и, по всей видимости, шла подготовка к параду в честь годовщины Октябрьской революции.
Ровно в девять часов меня пригласил молодой парень-водитель. Через пару минут я оказался в машине, в которой находился сам хозяин, Вардгес Вачаганович Мартиросян, со своей симпатичной супругой Еленой. Мне было приятно снова встретиться с ними, потому что мы уже однажды вместе отмечали день рождения Севака. И они оставили приятное впечатление как скромные и интеллигентные люди.
Трасса в Араратской долине, видимо, наилучшая в Армении, поэтому «Волга» стремительно мчалась. Совершенно незаметно пролетело время в беседе с приятными людьми. Самая трудная часть дороги — примерно последние 8–10 километров с крутыми серпантинами между горами.
В Чанахчи у особняка Севака нас встретили с громкими возгласами и радостными приветствиями главные организаторы: поэт и его обаятельная супруга Нелли, Вардгес Бабаян — один из ближайших родственников Севака, Джим Торосян — выдающийся архитектор, которому, единственному во всей Армении, недавно было присвоено почетное звание Народного архитектора СССР, важно также подчеркнуть, что он автор проекта красивого трехэтажного особняка Севака. Среди встретивших нас был и Альберт Аристакесян — двоюродный брат поэта, один из видных литературоведов республики и один из первых читателей рукописей поэта, мнением которого он очень дорожил.
После того как мы тепло и радостно поприветствовали друг друга, Вардгес Вачаганович обратился ко всем присутствующим. «Прошу вас срочно освободить салон и багажник „Волги“ от всех пакетов и коробок, — сказал он, немедленно открыв двери и багажник, который был заполнен под завязку. — Прошу вас также быть очень аккуратными с драгоценными бутылками».
Все присутствующие мужчины сразу откликнулись и за несколько минут освободили машину от всех пакетов и коробок с вкусностями, ящиков со знаменитыми «Джермуками», армянскими коньяками и, конечно, с отборной русской водкой. Я обратил внимание, что в салоне машины было четыре двуствольных охотничьих ружья…
Севак пригласил всех на чашку кофе за длинный стол, который находился почти рядом со входом в особняк.
Вдруг слово взял Вардгес Вачаганович и обратился к нам: «Дорогие мои братья, не обижайтесь на меня, что купил на черном рынке всего два экземпляра книги „Да будет свет“. Я надеюсь, что вы все никого не будете клеймить позором, так как похищенную книгу Севака из государственного издательства я подарю автору. Вы можете представить, что за два экземпляра я заплатил 200 рублей. При этом они мне объяснили, что так дешево дают мне в порядке исключения как одному из руководителей мэрии. Дело в том, что сейчас на рынке самая дорогая книга за 200 рублей это Библия на армянском языке, напечатанная за рубежом. То есть книга Севака и Библия продаются по одной цене, за один экземпляр 200 рублей».
Когда все собрались и заняли свои места у стола, Севак обратился к нам: «Дорогие мои братья, хочу поделиться с вами и посоветоваться. Я предлагаю хотя бы чуточку оказать внимание нашему цветочному саду до похода на охоту. Там около 20 мешков чернозема и надо все аккуратно распределить на участке. Одновременно следует рассыпать также все пакеты с удобрениями».
Севак был в хорошем расположении духа, он часто шутил, рассказывал смешные истории.
Паруйр Севак. Дружеский шарж, нарисованный Михаилом Дудиным в 1984 году к 60-летию со дня рождения поэта. Фотография предоставлена Альбертом Оганяном