Кто такой затворник как человек
Значение слова «затворник»
1. Монах, отшельник, давший обет не выходить из своей кельи. — Вы знаете, что в монастыре есть затворник, который никого не видит. Гоголь, Мертвые души.
Источник (печатная версия): Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований; Под ред. А. П. Евгеньевой. — 4-е изд., стер. — М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999; (электронная версия): Фундаментальная электронная библиотека
ЗАТВО’РНИК, а, м. (книжн.). Монах, отшельник, давший обет не выходить из своей кельи (церк.). И отец Сергий стал затворником. Л. Тлстй. || перен. Человек, живущий уединенно, вдали от общества. Жить совершенным затворником.
Источник: «Толковый словарь русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова (1935-1940); (электронная версия): Фундаментальная электронная библиотека
затво́рник
1. религ. монах, отшельник, давший обет не выходить из своей кельи ◆ Развернул наудачу ― и попал на житие преподобного Исакия, затворника печерского. Загоскин, «Вечер на Хопре», 1834 г. (цитата из НКРЯ)
2. перен. человек, ведущий уединённый образ жизни ◆ Да, собственно говоря, кроме почты, рынка и магазина, мне и ходить-то было некуда. Итак, я сидел дома, как затворник. Были дни, когда я ничего не ел. Хармс, «Дневниковые записи, письма, и прочее», 1933-1940 г. (цитата из НКРЯ)
Делаем Карту слов лучше вместе
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать Карту слов. Я отлично умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.
Вопрос: дефективный — это что-то нейтральное, положительное или отрицательное?
Затворничество Затворник
Я отправился в лесную глушь, потому что хотел жить осознанно.
Оставь родной дом, друзей и близких, уйди в горы, и там,
в полном одиночестве, практикуй медитацию.
Затворничество как качество личности – склонность жить уединённо, избегая людей и находясь вдали от общества.
Некий дервиш, принявший обет уединения, сидел в пустыне, когда мимо проходил царь со своей свитой. Погружённый в особое состояние сознания, дервиш не обратил на него никакого внимания, даже не поднял глаз на проходящую процессию. Царь, уязвлённый в своих царственных притязаниях, рассердился и заявил: — Эти носители залатанных одежд ко всему безразличны, как животные, и не обладают ни вежливостью, ни должным смирением. Его визирь приблизился к дервишу и сказал: — О дервиш! Султан всей земли только что прошёл перед тобой. Почему ты не воздал ему должных почестей? Дервиш ответил: — Пусть султан ищет почестей от тех, кто стремится извлечь выгоду из его благосклонности. Скажи ему также, что цари созданы, чтобы охранять своих подданных. Подданные не созданы для служения царям.
Классика затворничества – буддийский ретрит (затворничество). В него уходят на три года, три месяца, три недели и три дня. Срок определил сам Будда как минимальный период, необходимый для преобразования ума, объятого неведением, в ум мудрости, попросту говоря, для достижения просветления.
Для чего монахи уходят в затвор? Что происходит, когда заканчивается срок, указанный Буддой? Человек становится внутренне спокойным, он, словно проснувшись, осознанно воспринимает окружающий мир, он отказывается от иллюзий, пришедших из прошлой жизни. Затворник из Воронежа говорит: «К концу трехлетнего ретрита я почувствовал, что, наконец-то, стал что-то понимать, и что мне обязательно нужен второй такой ретрит». Затворник не имеет права нарушать границы пространства, где протекает затворничество. В самом начале трехлетней практики он клянется перед всеми: «Я не покину место своего затворничества, даже если горы посыплются мне на голову, даже если меня затопит ливнями, даже если огонь будет бушевать со всех сторон». Звучит впечатляюще!
Устанавливая внешние границы, затворник так же очерчивает внутренние границы: все непотребные мысли, слова и действия, все мирские дела и устремления остаются по ту сторону ретрита. В этом и состоит основная цель затворничества, а не в оставлении семьи, обязанностей и работы. Один из великих тибетских учителей, давая наставления по ретриту, любил повторять: «Что толку от затворничества, если ваш ум блуждает. Многие люди уходят в пещеры, в горы, но ум их остается в городах, в семьях. Это не затворничество, это притворство. Подлинная хижина затворника — это его тело, эту хижину не надо искать, в нее не надо уходить: она всегда с вами. Подлинный затворник — это ум, который пребывает в теле. Поэтому нет надобности куда-то идти, вся ваша жизнь может стать ретритом».
Затворничество – это ценный опыт чистого переживания самого себя. Это время для размышлений, пересмотра своих целей и взглядов. Затворничество достигает своей цели, если соблюдать определенные условия. Чжи И пишет: «Чтобы затворничество было удачным, оно должно проходить в полном покое, без каких либо внешних помех и затруднений. [Вот какие места] подходят для практики дхьяны: обитель в высоких и недоступных горах [или] хижина, которая могла бы послужить кровом нищему или бездомному монаху. Такие места должны находиться не менее чем в двух с половиной километрах от деревни, до них не должен доноситься даже голос пастуха, туда не должны найти дорогу тревога и суета».
В блестящем романе «Монах, который продал свой «феррари»» Робин С. Шарма рассказывает, об успешном юристе, бросившим свой бизнес и отправившимся в опасное путешествие, чтобы познать древнюю мудрость: «Впереди, немного повыше, он заметил краем глаза какую-то фигуру, облачённую в причудливую длинную красную накидку, с тёмно-синим капюшоном на голове. Джулиан был поражён, увидев человека в этом безлюдном месте, куда ему пришлось добираться семь исполненных опасности дней. Находясь на расстоянии многих миль от какой бы то ни было цивилизации и всё ещё не зная, где искать конечную цель своего путешествия — Сивану, — он решил окликнуть своего товарища по путешествию.
Человек ничего не ответил, а лишь быстрее зашагал вверх по тропе, по которой они оба взбирались, не оглянувшись, не показав, хотя бы из вежливости, что он услышал оклик. Вскоре таинственный путник уже бежал, его алая накидка развевалась у него за спиной, словно накрахмаленная простыня на бельевой верёвке в ветреный осенний день.
— Друг, пожалуйста, помоги мне найти Сивану. Я прошагал семь дней почти без воды и пищи, — воскликнул Джулиан. — Кажется, я заблудился. Человек резко остановился. Пока Джулиан осторожно приближался, путник оставался совершенно неподвижен и хранил молчание. Его голова не шелохнулась, руки не дрогнули, ноги, казалось, приросли к земле. Джулиан не мог разглядеть скрытого капюшоном лица, но был поражён содержимым корзинки, которую человек держал в руке. В корзинке были цветы, изящнее и прекраснее которых Джулиану не доводилось видеть. Когда Джулиан приблизился, человек крепче сжал корзинку в руке, словно демонстрируя одновременно и ценность, которую для него представляло её содержимое, и недоверие к этому высокому белому человеку: появление ему подобных в этих краях случалось не чаще, чем выпадает роса в пустыне…
Джулиан почувствовал, что это и есть один из тех монахов, которых мало кому удавалось увидеть. Он открыл своё сердце и поведал путнику свою одиссею: рассказал о своей прежней жизни, о духовном кризисе, с которым боролся, о том, как променял когда-то здоровье и силу на призрачные блага, доставляемые профессией адвоката. Он говорил о том, как променял своё душевное богатство на солидный банковский счёт, иллюзорное удовлетворение от жизни по принципу «торопись жить, умри молодым»… Путешественник хранил молчание. Он не шелохнулся. Он заговорил снова только после того, как Джулиан поведал ему о своём жгучем желании, почти одержимости познать древние принципы прозрения. Положив руку на плечо Джулиана, человек ласково вымолвил: «Если ты и вправду всем сердцем желаешь постичь мудрость более совершенной жизни, тогда мой долг помочь тебе. Я действительно один из тех мудрецов, в поисках которых ты так далеко забрался. Ты первый человек, нашедший нас за долгие годы. Поздравляю тебя. Я восхищаюсь твоим упорством. Должно быть, ты был стоящим адвокатом», — добавил он. Он на мгновение умолк, словно раздумывая, что делать дальше, а затем продолжил: «Если хочешь, пойдём со мной в наш храм, будешь моим гостем. Он находится в скрытом от глаз месте этих гор, до него отсюда ещё много часов ходьбы. Мои братья и сёстры раскроют тебе свои объятия. Мы вместе научим тебя древним принципам и традициям, которые наши предки передали нам через века».
Великим затворником был Сергей Радонежский. Со своим старшим братом Стефаном он поселился на лесистом холме, затерянном в глухой чаще. Будущему Игумену земли Русской было тогда 23 года. Собственными руками братья построили здесь деревянную келью и церковь.
Жизнь в глубоком уединении оказалась не под силу старшему брату, и он вскоре удалился из этих мест. Сергей остался в совершенном одиночестве. С еще большим усердием он предался подвигу поста и молитвы. Вскоре исполнилось заветное желание юноши — игумен одного из близлежащих монастырей Митрофан постриг его в монашество. Ни одного часа времени преподобный Сергий Радонежский не проводил в праздности. Мудро сочетая молитву, труд и чтение божественных книг, он восходил от силы в силу, с каждым днем своей жизни все больше приближаясь к Богу.
Единственным желанием преподобного Сергия Радонежского было спасение собственной души. Он хотел жить и умереть в своем лесном уединении. Но мы знаем, что часто Господь подает славу тому человеку, который всячески старается ее избежать, и, напротив, отнимает славу у стремящегося к ней. Вскоре вокруг Преподобного стали селиться люди, желавшие спасаться под его руководством. По настоятельному желанию учеников преподобный Сергий Радонежский становится священником и игуменом основанного им монастыря.
Управление монастырем не привлекало, а тяготило преподобного Сергия Радонежского. Когда в Троицкой обители возникла смута и некоторые монахи возмутились против своего игумена, преподобный покинул монастырь и поселился в глухой лесной чаще на реке Киржач. Только через 3-4 года, после вмешательства святителя Московского Алексия, преподобный Сергий Радонежский вернулся в обитель.
В 1380 году, когда правитель Золотой Орды Мамай вел полки на разорение Русской земли, великий князь Дмитрий Иоаннович, готовясь выступить в поход, просил у преподобного Сергия Радонежского благословения и молитвы. «Если враги хотят от нас чести и славы, — сказал ему Преподобный, — дадим им; если хотят злата и сребра — дадим и это; но за имя Христово, за веру православную надо душу свою положить и кровь пролить». Эти слова преподобного Сергия Радонежского являются как бы истолкованием известных евангельских слов: «Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам» (Мф. 6, 33).
ЗАТВОРНИЧЕСТВО
Идеал З.- исихия, поэтому нередко в аскетической письменности в качестве аналога З. говорят об исихии (или о «священном безмолвии»). Так, З. называют безмолвием преподобные Иоанн Лествичник, Исаак Сирин, Симеон Новый Богослов (подробнее см.: Варнава (Беляев), еп. Основы искусства святости. Н. Новг., 1998. Т. 4. С. 124).
Суть подвига З.
Положительная сторона З. определяется как равноангельская жизнь в непрестанном предстоянии Богу и непрестанной молитве. Основанием З. в этом смысле являются слова Господа: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив (κλείσας) дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф 6. 6). Затворник занимается «умным деланием» (νοερὰ πρᾶξις), утверждающимся на двоякой основе: творении молитвы, сосредоточивающей ум, и внутреннем непрестанном внимании, «трезвении», к-рое обеспечивает чистоту молитвы. Такое «делание» предстает как непрерывный процесс приобретения духовного опыта от покаяния и борьбы со страстями до бесстрастия и созерцания нетварного света. Правила подвижнического делания в З. обобщил прп. Григорий Синаит: «Сидя в келье своей, терпеливо пребывай в молитве во исполнение заповеди апостола Павла (Рим 12. 12; Кол 4. 2). Собери ум свой в сердце и оттуда мысленным воплем призывай на помощь Господа Иисуса, говоря: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Не поддавайся малодушию и разленению, но поболи сердцем и потруди себя телом, ища Господа в сердце» (Quomodo oporteat sedere hesychastam ad orationem nec cito assurgere. 1 // PG. 150. Col. 1329).
Правила и условия вступления в затвор
В правосл. Церкви не существует подробных канонических правил для затворников. Сохранилось лишь неск. документов, в общих чертах регламентирующих их образ жизни. Согласно новелле имп. св. Юстиниана I, касающейся церковной жизни, затворники живут обычно около мон-рей или в отдельной келье внутри мон-ря (Novell. Just. 123. 26). 41-е прав. Трулльского Собора определяет, что З. должен предшествовать 3-летний подготовительный период послушания в общежительном мон-ре, после к-рого кандидаты проходят испытание «от местнаго настоятеля», и только через год после этого могут удалиться в затвор, «ибо тогда они подадут совершенное удостоверение в том, яко не ради искания тщетныя славы, но ради самаго истиннаго блага, стремятся к сему безмолвию». Канонист патриарх К-польский Феодор IV Вальсамон, толкуя это правило, выражает современное ему отношение к З. и определяет временные рамки подвига: «Великое и дерзновенное дело безмолвствовать в уединении и, как умершему, затвориться в самом тесном обиталище на все время своей жизни» (Правила ВС с толк. С. 424).
Хотя подвиг З. не имеет четкой регламентации, однако предполагает ряд объективных и субъективных условий, выполнение к-рых всегда имелось в виду в святоотеческой традиции.
Основным объективным (т. е. не зависящим от человека) условием является призвание Божие на путь З. «Высокие подвиги,- по словам свт. Игнатия (Брянчанинова),- устроились не по случаю, не по произволу и разуму человеческому, но по особенному смотрению, определению и призванию и откровению Божиим» ( Игнатий (Брянчанинов), свт. С. 49). Удаление в З. не может быть только индивидуальным желанием подвижника. В затвор человека призывает Сам Бог (на это указывает пример прп. Антония Великого или свт. Тихона Задонского). Те же подвижники, к-рые встали на путь З. самочинно, без призвания, «часто подвергались величайшим душевным бедствиям» (Там же. С. 50). Так, в Житии свт. Никиты, еп. Новгородского († 1109), рассказывается о том, как до поставления в епископы он подвизался в Киево-Печерском мон-ре; желая получить от Бога дар чудотворения, он стремился уйти в затвор, несмотря на неоднократные возражения игум. прп. Никона. Так и не получив благословения на З., Никита самовольно затворился в пещере, где уже через неск. дней был прельщен диаволом, явившимся ему в виде ангела. Во всем повинуясь диаволу, он перестал молиться, поучал приходивших к нему, пророчествовал и толковал Свящ. Писание по внушению искусителя. Только благодаря усилиям отцов мон-ря Никита осознал случившееся и вернулся к жизни в послушании, в котором так преуспел, что за чистоту сердца и смирение был впосл. избран епископом (Киево-Печерский патерик. М., 2007. С. 95).
История З.
первоначально складывалась из разрозненных упоминаний о конкретных подвижниках. В древней Церкви о затворниках повествуют мн. церковные писатели: Руфин Аквилейский ( Rufin. Hist. mon.), Палладий ( Palladius. Hist. Laus.), Феодорит, еп. Кирский ( Theodoret. Hist. rel.), свт. Афанасий I Великий ( Athanas. Alex. Vita Antonii), Иоанн Мосх ( Ioan. Mosch. Prat. spirit.), блж. Иероним Стридонский ( Hieron. Vita Hilar.), Созомен ( Sozom. Hist. eccl.) и др.
Требование одиночества для затворников далеко не всегда означало их фактическое удаление от людей. Так, по свидетельству блж. Феодорита, подвижник Апексим 60 лет провел в келье, к к-рой мог подойти любой человек, однако все это время он никого не видел и ни с кем не разговаривал, «углубляясь в самого себя и созерцая Бога». Пищу он принимал через специальное отверстие в стене кельи, к-рое было «просверлено не совершенно прямо, но сделано несколько извилистым, дабы любопытствующие не могли заглянуть внутрь» ( Theodoret. Hist. rel. 5). Известный затворник Иоанн Ликопольский был доступен всем приходящим, он не отказывал во внимании нуждающимся в наставлении и даже сам писал к имп. Феодосию I Великому (Ibid. 35). Он прожил в своей келье более 48 лет и все это время ни разу не выходил из нее. С приходящими затворник общался через окно, так что к нему можно было приблизиться и видеть его лицо ( Palladius. Hist. Laus. 39).
Имея разное отношение к окружающим людям, затворники были неизменно едины в убеждении, что помощь для себя во всех искушениях тяжелого подвига они должны искать только у Бога, а не у единомышленников, братьев-монахов. Затворник отделял себя от совместного богослужения и часто не имел возможности причащаться Христовых Таин ( Lozano J. M. Eremitism // Encyclopedia of Religion. Detroit (Mich.), 2005. T. 4. Col. 2825). Напр., Житие прп. Антония Великого в описании периодов его З. не содержит намека на Евхаристию.
При сохранении единого идеала подвига З. не было однотипным и могло иметь разнообразные формы. Прежде всего удаление в затвор не всегда было пожизненным. Известны примеры, когда З. использовалось как более или менее продолжительный искус или как «духовное врачество». Пресв. Филором (сер. IV в.), ставший исповедником в гонение Юлиана Отступника, после этого 18 лет провел в подвигах строгого воздержания, ношения вериг и т. п. «А когда,- говорил он,- одолела меня чрезмерная робость, так что и днем стало мне страшно, я, чтобы избавиться от этого страха, заключился на шесть лет в гробницу» ( Palladius. Hist. Laus. 98). Иногда затвор понимался шире, чем стены кельи, но при этом сохранялись существенно важные черты З.: уединение, пространственное ограничение и др. Руфин рассказывает о некоем мон. Иоанне, к-рый в течение 3 лет без перерыва стоял под утесом и никогда не садился и не ложился: «Весь предавшись молитве, он спал лишь столько, сколько можно спать стоя на ногах» ( Rufin. Hist. mon. 15). К нему приходил пресвитер и приносил ему Св. Дары, к-рые «служили ему единственным питанием» (Ibidem). Был и еще один вариант затвора. Затворник Феона, подвизавшийся вблизи поселения, провел «тридцать лет в своей келье в глубоком безмолвии» ( Rufin. Hist. mon. 6). Народ почитал его за пророка, к нему ежедневно приходило множество больных. «Простирая к ним руку чрез оконце и возлагая на голову каждого с благословением, он исцелял их от всяких недугов» (Ibidem).
В IV-V вв. З. было распространено по всему Ближ. Востоку. Первым известным сир. затворником был прп. Евсевий, пустынник Сирийский (IV в.) ( Špidlík Th. Eusèbe de Télédan // DHGE. 1963. T. 15. Col. 1476). В «Истории боголюбцев» сообщается помимо Симеона Древнего и Апексима и о неск. др. известных сир. затворниках: Палладии ( Theodoret. Hist. rel. 7), Петре (Ibid. 9) и др. Один из основателей месопотамского монашества прп. Авраам Кидунский († ок. 360) также прославлен как затворник. В Сирии и Месопотамии З. часто принимало необычные формы: нек-рые подвижники затворялись не в кельях, а в дуплах, полых стволах или кронах деревьев. Фалалей Сирийский 10 лет провел в тесной хижине с такой низкой крышей, что внутри было невозможно стоять. Келья его представляла собой 2 колеса, скрепленных между собой неск. досками, и напоминала клетку. «Укрепив в земле три длинных кола и соединив верхние концы их между собой также деревянными досками, Фалалей водрузил на них свое сооружение, а сам поместился внутри него» (Ibid. 28). Варадат Сирийский (V в.) сначала затворился в тесной каменной келье, не имевшей ни окон, ни дверей. Потом он ушел в новый затвор: сшил себе кожаный чехол, закрывавший его с головы до ног, с небольшим отверстием для дыхания и так молился стоя с воздетыми к небу руками (Ibid. 27).
Сохранился ряд древних свидетельств о палестинском З. Так, Евагрий Схоластик описывает подвижников, к-рые «заключаются в своих хижинах поодиночке, а их хижины имеют такую ширину и высоту, что в них нельзя ни прямо стоять, ни без боязни склоняться» ( Evagr. Schol. Hist. eccl. I 21). В мон-ре аввы Серида (возле г. Газы) духовными наставниками были преподобные Варсонофий Великий († сер. VI в.) и Иоанн Газский (VI в.). Прп. Варсонофий большую часть жизни провел в затворе и общался с братией через прп. Иоанна. В сохранившихся «Ответах» содержатся особые наставления для желающих вступить в затвор ( Варсонофий Великий, прп., Иоанн, прп. Руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников. М., 1855. Ответы 1-54). Из высказываний святых видно, насколько внимательно они относились к ищущим З. Так, напр., прп. Варсонофий дал благословение на З. Иоанну Миросавскому (хотя тот и испытывал потом немалые душевные трудности), но не разрешил уйти в затвор прп. Дорофею Газскому, несмотря на его совершенную жизнь и многочисленные просьбы (Там же. Ответ 311).
В процессе упорядочения монашеской жизни, начиная с устава прп. Пахомия Великого, нормой стала считаться форма общежительного мон-ря как наиболее благоприятная для духовного совершенствования. Так полагал систематизатор вост. монашества и создатель монашеских правил свт. Василий Великий. Святитель стремился согласовать общежительный и отшельнический образ жизни, избегая при этом крайностей того и другого. В монашестве он видел воплощение идеала соборности и единства Церкви, поэтому в задачу его мон-рей входила широкая благотворительность; вместе с этим рядом с киновиями он создавал места для затворнического уединения, а внутри мон-ря призывал хранить строгое безмолвие. Взаимное влияние киновийного и келиотского уставов привело к осознанию того, что общежитие является лучшей подготовкой для З. как совершенного подвига. Лавра прп. Саввы Освященного в Палестине (нач. VI в.), являющаяся классическим примером такого соотношения, имела центральный мон-рь и множество окружавших его уединенных келий, в т. ч. келий затворников.
В Византийской империи IX-XII вв. жизнь монахов отличалась разнообразием форм подвижничества ( Соколов. 2003. С. 259; Eust. Thess. Ad stylitam quemdam thessalonicensem. 47 // PG. 136. Col. 242). Колонии затворников существовали на островах Средиземного м.: Патмосе (мон-рь ап. Иоанна), Кипре (мон-рь прп. Неофита Затворника), Родосе. Селились затворники и на горе Афон. Уже из 2-го устава Лавры прп. Афанасия 971 г. следует, что на землях, принадлежавших мон-рю, находилось 5 келий затворников. Такие же исихастерии были и во владении др. мон-рей ( Соколов. С. 201).
Новые затворники: Почему молодые люди выбирают жизнь в четырёх стенах The Village узнал, чем россиян привлекает образ жизни японских хикикомори и как уход людей в себя может изменить общество
Сотни тысяч жителей Японии стали добровольными затворниками: молодые люди на годы запираются в своих комнатах и обрывают все контакты с внешним миром. Явление получило название хикикомори, а попытки социализировать его адептов к существенным результатам пока не привели. В России есть несколько десятков интернет-сообществ, посвящённых хикикомори. The Village решил узнать, есть ли добровольные затворники у нас, почему люди становятся всё более асоциальными и как этот тренд изменит общество.
Хикки в Японии
18-летний Андрей вот уже полгода выходит из дома раз в неделю — в магазин за продуктами. В начале лета он ушёл из университета в Варшаве после того, как понял, что выбранная специальность — менеджмент — не его. С тех пор молодой человек целые дни проводит за компьютером: играет в Dota2, смотрит аниме, слушает музыку и общается с виртуальными друзьями. «У меня просто нет желания выходить», — объясняет Андрей. Он живёт в небольшом посёлке в Тернопольской области Украины с населением в 7 тысяч человек. С двумя своими друзьями, которые живут по соседству, юноша тоже предпочитает общаться в интернете. Андрей — один из 400 тысяч подписчиков популярного паблика «ВКонтакте», посвящённого феномену хикикомори.
Одним из первых это явление зафиксировал в начале 90-х годов японский психиатр Тамаки Сайто. Оксфордский словарь английского языка переводит термин «hikikomori» как «аномальное избегание социальных контактов». Как правило, речь идёт о 15-летних подростках-мальчиках из обеспеченных семей, которые бросают школу и месяцами, а то и годами сидят в своих комнатах один на один с компьютером, избегая контактов с внешним миром. В начале своей работы Сайто был поражён количеством молодых японцев, которые ведут такой образ жизни, а сейчас в 127-миллионной Японии их уже как минимум миллион. Точные подсчёты провести непросто, ведь хикикомори стараются не идти на контакт с обществом. Многие затворники уходят в себя в подростковом возрасте — в старших классах школы или на первых курсах университетов. Но сейчас средний возраст японских хикки — 30 лет. «Они выросли», — признаёт доцент кафедры нейро- и патопсихологии РГГУ, кандидат философских наук Джинна Литинская. Старшим из них — представителям первого поколения хикикомори — сейчас около 40 лет. Это означает, что они провели в изоляции около 20 лет.
«У меня есть знакомые японцы, чьи дети в переходном возрасте ушли в отказ, — рассказывает японист, профессор Института восточных культур и античности РГГУ Александр Мещеряков. — Чтобы они хотя бы ели, им под дверь подсовывали еду». Эксперт называет это явление аутизмом взрослого человека и связывает его с японской традицией скрывать эмоции. «Привычка прятать свои эмоции и уходить в себя для Японии вполне характерна. Вы не увидите ни плачущего, ни хохочущего японца. Есть даже выражение — „непроницаемое лицо японца“, европейцы за это обвиняют нацию в двуличии. На самом деле люди просто не дают выход эмоциям, поэтому испытывают тяжёлую психологическую нагрузку», — уверен Мещеряков.
Количество хикикомори в Японии: 1 миллион человек
Средний возраст затворников: 30 лет
Джинна Литинская из РГГУ видит другие причины затворничества в Японии. По её мнению, проблема — в социокультурной ситуации, смешении восточной и европейской систем ценностей и деловых отношений. «В японских корпорациях и даже небольших компаниях до сих пор актуальна восточная идея о том, что тобой могут повелевать как угодно. В романе „Страх и трепет“ бельгийской писательницы Амели Нотомб вы увидите, что героиню спокойно переводят из старших переводчиков в бухгалтерский отдел, а потом — в уборщицы, совершенно не спрашивая её согласия. Работая в японской компании, ты по контракту не имеешь права отказаться от такого понижения — с тобой могут обращаться как угодно. Это то, что для европейского человека недопустимо, а для восточного вроде как ничего», — объясняет Литинская. По её словам, проблема заключается в том, что «произошёл культурный сдвиг: для молодых людей в Японии стали важны ценности свободы, и традиционную японскую жизнь они видят крайне непривлекательной, невозможной для себя».
Кроме того, представители среднего класса в Японии могут себе позволить содержать повзрослевшего ребёнка на протяжении десятилетий.
Хикки в России
Среди тех, кто относит себя к субкультуре хикки в России, — в основном молодые люди младше 20 лет. В социальной сети «ВКонтакте» функционируют десятки сообществ, посвящённых жизни хикикомори. У самого популярного паблика более 400 тысяч подписчиков. Как правило, записи в таких группах посвящены японской культуре, чаще всего массовой: это картинки из аниме и манги, музыка и кино. Кроме того, иногда пользователи делятся своими личными историями и приводят любопытные, на их взгляд, цитаты.
«Я совсем перестал чувствовать связь с реальностью, для меня стали чужды эмоции. Будто где-то что-то сломалось и пошло не так. У меня нет желания работать, учиться и тем более выходить из дома. Однако я понимаю, что мне никто не позволит просто существовать в своём маленьком, уютном мире, в зоне комфорта», — пишет анонимный пользователь в одном из таких сообществ.
Впрочем, не все затворники скрывают имена. Например, хикки Андрей Воронцов пишет открыто: «Я — российский хикки. Чувствую, то ли не в ту эпоху родился, то ли просто лень жить по-человечески. А ещё мне тяжело общаться с людьми: я эмпат. Все переживания (свои и чужие) принимаю близко к сердцу. Но и без общения я не могу. Может, поэтому пишу здесь, искренне полагая, что кто-нибудь отзовётся».
Другой, Павел Логунов, рассказывает: «Как всегда, провожу своё „насыщенное“ лето дома. Последние два года не хожу в магазин, не выхожу на природу, ненавижу общаться с людьми, которые меня не слушают и говорят то, что и без них ясно. Не понимаю, из-за чего так сильно парится общество, которому, в общем-то, наплевать на таких одиночек, как я».
Большинство участников сообществ хикки не ответили на запрос The Village или отреагировали на него грубо. Андрей, который согласился рассказать о своём затворничестве, вспоминает, что в школе он, наоборот, вёл активную социальную жизнь, играл в баскетбол и не понимал тех, кто проводит много времени в одиночестве. Всё изменилось в 11-м классе. «Я попробовал посидеть дома, и мне понравилось», — говорит молодой человек. Обычно юноша просыпается днём или ближе к вечеру, завтракает и садится за компьютер. Активную онлайн-жизнь он ведёт ночью. Нежелание выходить из дома и общаться офлайн подросток объясняет так: «Мне не нравится милое общение о погоде из вежливости и то, что люди часто общаются друг с другом из-за выгоды».
Плюсами своего затворничества Андрей называет большое количество свободного времени: «Ты ни от чего не зависишь и ни на что не подписываешься». Среди отрицательных последствий — ухудшение состояния здоровья и испорченные отношения со знакомыми. Родители, рассказывает юноша, его образ жизни критикуют и просят найти работу. «Но мне кажется, они меня немного понимают», — рассуждает Андрей.
Средний возраст затворников в России: 20 лет
Количество хикикомори: нет данных
С планами на будущее молодой человек пока не определился: «Я ещё не решил, буду ли опять начинать социожизнь, но если бы начинал, то очень осторожно подбирал бы людей для общения. Мне 18, и я не представляю, как я должен прожить ближайшие 30 лет». В идеале молодой человек хотел бы «попробовать себя в „Доте“», то есть стать профессиональным игроком в компьютерные игры.
«Настоящих хикки в России быть не может», — уверена Джинна Литинская из РГГУ. По её мнению, в российских реалиях речь идёт скорее о субкультуре хикки — людях, которые не столько живут в затворничестве, сколько хотели бы так жить. «Есть такое явление, и подростки в него играют. Чаще всего это школьники, которые хотели бы сидеть дома», — отмечает эксперт. Также она указывает на людей с многолетней депрессией, которые не понимают, что с ними происходит, и боятся психиатров, поэтому считают себя хикки. Кроме того, российские семьи содержать такого затворника просто не в состоянии, считает Литинская. «Подростки из бедных японских семей тоже не становятся хикикомори», — отмечает она.
Доцент кафедры психологии и педагогики СЗГМУ имени Мечникова Дмитрий Ковпак, напротив, полагает, что хикки в России есть, хотя это явление и не достигло японских масштабов. «Есть родители, которые соглашаются с таким положением вещей. У нас в традиции помогать ребёнку до пенсии, причём не своей, а его», — поясняет Ковпак. По его словам, в России много «полувыходящих» затворников.
Причинами такого эскапизма эксперт называет «социальный протест, отказ от общества потребления, его регламентов и лицемерия». «Раньше нахождение в четырёх стенах рано или поздно приводило к желанию сменить обстановку. Теперь виртуальный мир является заменителем впечатлений. Можно менять обстановку не выходя из комнаты, побывать в любой точке мира благодаря Google Maps, общаться с любым человеком по Skype. Современный прогресс обеспечивает имитацию реальной жизни в псевдоощутимом 3D-формате. Осталось только заместить сексуальную сферу виртуальным сексом, и тогда потребности контактировать с окружающей действительностью практически не будет», — рассуждает Дмитрий Ковпак.
Как уход в себя изменит общество
Программы по социализации японских хикки пока существенных результатов не дали, отмечают опрошенные The Village эксперты. Японист Александр Мещеряков рассказывает, что этой проблемой занимаются волонтёрские организации, и сравнительно эффективным считается отправлять на разговор с затворниками иностранцев. «Для хикки это сильный раздражитель», — объясняет Мещеряков.
Джинна Литинская указывает на трудности социализации хикикомори из-за популярности дистанционной работы. Известен пример Такаси Котэгавы, который начал торговать на бирже не выходя из комнаты и преуспел: за восемь лет игры он увеличил свой первоначальный капитал с почти 14 тысяч долларов до 153 миллионов. СМИ писали, что Котэгава почти всё время питается лапшой рамен и объясняет свой выбор тем, что таким образом экономит время.
Хикикомори взрослеют, и в Японии всерьёз озабочены проблемой 2030 года — времени, когда родители затворников начнут умирать, а стаж изоляции таких людей будет исчисляться десятками лет. «Если человек заперся и ему от этого лучше, зачем ему социализироваться? Это нужно не ему, а обществу», — отмечает Джинна Литинская.
В свою очередь, Дмитрий Ковпак указывает, что «в России на изучение этого феномена не хватает специалистов, финансирования и инициатив». И хотя проблема 2030 года перед страной не стоит, всё большая асоциализация неизбежно изменит общество, уверен эксперт.
«Оптимисты считают, что это прогресс, пессимисты — что деградация. Истина, как обычно, где-то посередине, — рассуждает Ковпак. — Мы видим какие-то положительные моменты, например расширение свободы, но по большей части эта свобода касается расширения зоны комфорта. Мы делаем более комфортной свою автономную, замкнутую жизнь: стиральная машина не требует к себе особого внимания, микроволновка подогреет купленный в супермаркете полуфабрикат, и теперь его можно заказать с доставкой на дом. Это всё помогает асоциализироваться, замкнуться в себе. Люди общаются через гаджеты, находясь в одной квартире или в пределах одного столика в кафе: молодой человек и девушка сидят вместе, но находятся в параллельных вселенных. Это пример того, как люди атомизируются и подтверждают гипотезу Лейбница о том, что люди — это монады, между которыми нет контакта».
По мнению Ковпака, асоциализация — от радикальной, как у хикикомори, до уже привычной, как в случае с массовым виртуальным общением, — приводит к упрощению многих сфер жизни. Люди выбирают виртуальных партнёров, потому что они соблазнительны своей доступностью для общения. Постепенно разрушаются традиционные институты: дружбы, брака, работы: «Люди разучиваются дружить, потому что дружба — это усилие, терпение, поиск компромиссов. Если тяжело в отношениях — значит, развод. Трансформируются глобальные понятия, социум начинает меняться вслед за этим».
Иллюстрации: Андрей Смирный