высока полынь трава в поле куликовом
LiveInternetLiveInternet
—Видео
—Рубрики
—Музыка
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Статистика
«Поле Куликово». Николай Мельников
Поле Куликово
Скоро поле тишины станет полем брани,
Скоро ночь уйдёт домой, унося туман,
Скоро копья зазвенят в чужеземном стане,
И взовьётся в синеву знамя у славян!
Исчерпалось до конца русское терпенье!
Встанем, братья, в полный рост на земле родной!
Не впервой нам принимать ратное крещенье
И из пепла воскресать тоже не впервой!
Наша слабость, наша рознь в прошлом остаётся,
Путь раздоров и обид мы прошли сполна.
Упаси нас впредь, Господь, меж собой бороться:
Коли Родина одна нам навек дана.
Пусть поможет острый меч да скакун крылатый,
Не скорбите ни о чём в этот светлый час:
С нами Бог, за нами Русь, наше дело свято!
Кто останется в живых, тот помянет нас!
«Поле Куликово», 1992, Николай Алексеевич Мельников,
«Победа Пересвета», «Куликово поле», художник Павел Рыженко
Александр Блок «На поле Куликовом»
Река раскинулась. Течёт, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной жёлтого обрыва
В степи грустят стога.
О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.
Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.
Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснёт святое знамя
И ханской сабли сталь.
И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль.
Летит, летит степная кобылица
И мнёт ковыль.
И нет конца! Мелькают вёрсты, кручи.
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь.
Покоя нет! Степная кобылица
Несётся вскачь!
Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:
Не вернуться, не взглянуть назад.
За Непрядвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат.
На пути — горючий белый камень.
За рекой — поганая орда.
Светлый стяг над нашими полками
Не взыграет больше никогда.
И, к земле склонившись головою,
Говорит мне друг: «Остри свой меч,
Чтоб недаром биться с татарвою,
За святое дело мёртвым лечь!»
Я — не первый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!
В ночь, когда Мамай залёг с ордою
Степи и мосты,
В тёмном поле были мы с Тобою, —
Разве знала Ты?
Перед Доном тёмным и зловещим,
Средь ночных полей,
Слышал я Твой голос сердцем вещим
В криках лебедей.
С полуночи тучей возносилась
Княжеская рать,
И вдали, вдали о стремя билась,
Голосила мать.
И, чертя круги, ночные птицы
Реяли вдали.
А над Русью тихие зарницы
Князя стерегли.
Орлий клёкот над татарским станом
Угрожал бедой,
А Непрядва убралась туманом,
Что княжна фатой.
И с туманом над Непрядвой спящей,
Прямо на меня
Ты сошла, в одежде свет струящей,
Не спугнув коня.
Серебром волны блеснула другу
На стальном мече,
Освежила пыльную кольчугу
На моём плече.
И когда, наутро, тучей чёрной
Двинулась орда,
Был в щите Твой лик нерукотворный
Светел навсегда.
Опять с вековою тоскою
Пригнулись к земле ковыли.
Опять за туманной рекою
Ты кличешь меня издали.
Умчались, пропали без вести
Степных кобылиц табуны,
Развязаны дикие страсти
Под игом ущербной луны.
И я с вековою тоскою,
Как волк под ущербной луной,
Не знаю, что делать с собою,
Куда мне лететь за тобой!
Я слушаю рокоты сечи
И трубные крики татар,
Я вижу над Русью далече
Широкий и тихий пожар.
Объятый тоскою могучей,
Я рыщу на белом коне.
Встречаются вольные тучи
Во мглистой ночной вышине.
Вздымаются светлые мысли
В растерзанном сердце моём,
И падают светлые мысли,
Сожжённые тёмным огнём.
«Явись, моё дивное диво!
Быть светлым меня научи!»
Вздымается конская грива.
За ветром взывают мечи.
И мглою бед неотразимых
Грядущий день заволокло.
Вл. Соловьев
Опять над полем Куликовым
Взошла и расточилась мгла,
И, словно облаком суровым,
Грядущий день заволокла.
Но узнаю тебя, начало
Высоких и мятежных дней!
Над вражьим станом, как бывало,
И плеск и трубы лебедей.
Не может сердце жить покоем,
Недаром тучи собрались.
Доспех тяжёл, как перед боем.
Теперь твой час настал. — Молись!
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 16.
Маркс К. Из ранних произведений. М., 1956. С. 596.
Макаров М. Село Рождествено-Монастырщина и поле Куликово. М., 1826. С. 22.
Шкурка А. О подвиге народном // Наука и жизнь. 1980. № 9. С. 28.
Нечаев С. Некоторые замечания о месте Мамаева побоища // Вестник Европы. 1821. Ч. СХГХ. С. 125–128.
Здесь и дальше в цитатах курсив Н. Л. Хотинского.
Нечаев С. Отечественные известия // Московский телеграф. 1825. Ч. I. № 4. С. 377, 379.
Нечаев С. Указ. соч. 1821. С. 127.
Кучкин В. А. О месте Куликовской битвы // Природа. 1984. № 8; Флоренский К. П. Где произошло Мамаево побоище? // Там же.
Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 62.
Флоренский К. П. Где произошло Мамаево побоище? // Природа. 1984. № 8. С. 46–47.
Дмитриев Л. А. Литературная история памятников Куликовского цикла // Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 311, 323; Буганов В. И. Куликовская битва. М., 1985. С. 105, 106.
Татищев В. Н. История Российская. Т. V. М.; Л., 1965. С. 155.
Кирпичников А. Н. Великое Донское побоище//Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 291.
Дмитриев Л. А. Указ. соч. Там же.
Пашуто В. Г. Историческое значение Куликовской битвы // Сказания и повести о Куликовской битве. С. 283.
Чивилихин В. Память. М., 1983. С. 240.
Дмитриев Л. А. Указ. соч. С. 310.
Сказания и повести… С. 131.
Дмитриев Л. А. Указ. соч. С. 311.
Рыбаков Б. А. Кто же автор? // Неделя. 1985. № 19.
Дмитриев Л. А. Указ. соч. С. 309.
Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950.
Дмитриев Л. А. Указ. соч. С. 323.
Шахматов А. А. Отзыв о сочинении С. К. Шамбицкого // Повесть о Мамаевом побоище. СПб., 1906; Отчет о двенадцатом присуждении премии митрополита Макария. СПб., 1910. С. 121.
Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 5.
Шахматов А. А. Указ. соч. С. 190.
Дмитриев Л. А. Указ. соч. С. 347.
Даль В. И. Толковый словарь. Т. IV. М., 1955. С. 190.
Кучкин В. А. О месте Куликовской битвы//Природа. 1984. № 8. С. 48.
Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981. С. 559; Он же. Путешествие Геродота в Скифию // Из истории культуры Древней Руси. М., 1984. С. 30.
Агбунов М. В. Загадки Понта Эвксинского. М., 1985. С. 160.
Татищев В. Н. Указ. соч. С. 138–156.
Кирпичников А. Н. Указ. соч. С. 291.
Троицкий Н. И. Берега Непрядвы в историко-археологическом отношении // Труды седьмого Археологического съезда в Ярославле. М., 1890.
Монастырщина II — неолитическое и средневековое поселение на Куликовом поле в верховьях Дона // Археология и палеогеография мезолита и неолита Русской равнины. М., 1984. С. 120.
Курнаев С. Ф. Куликово поле в прошлом и настоящем // Природа. 1980. № 9. С. 4–9.
Голоцен — самый молодой этап развития Земли, охватывающий последние десять тысяч лет.
Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 134.
Крайнев Д. А., Хотинский Н. А. Природа и неолитический человек Русской равнины в свете новых археологических открытий. // Природа. 1978. № 5. С. 102–113.
Бадер О. Н. Проблема смещения ландшафтных зон в голоцене и археология // Первобытный человек и природная среда. М., 1974. С. 227–228.
Хотинский Н. А. Следы прошлого ведут в будущее. М., 1981. С. 57–62.
Дулов А. В. Географическая среда и история России (конец XV — середина XIX в.). М., 1983. С. 61.
Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси конца XIII — начала XVI в. М.; Л., 1965. С. 98.
Даль В. И. Толковый словарь. Т. II. М., 1955. С. 216.
Письмо венгерского монаха Юлиана // 3а Землю Русскую. М., 1983. С. 404.
Черепнин Л. В. Монголо-татары на Руси (XIII в.) // Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1977. С. 198.
Карпини П. История монголов. СПб., 1911.
Долухакев П. М. Развитие природной среды и хозяйства первобытного населения Восточной Европы и Передней Азии: Авто-реф. дис. д-ра геогр. наук. М., 1984. С. 9.
Кириков С. В. Человек и природа степной зоны. М., 1983. С. 108.
Марков Г. Е. Кочевники Азии: Автореф дис. д-ра ист. наук. М., 1967. С. 4.
На поле Куликовом (fb2)
Георгий Шторм На поле Куликовом
Нашествие Батыя
В 1236 году, весной, с верховьев Иртыша и склонов западного Алтая двинулись войска монголов. Их кони имели в изобилии корм и воду. Но кочевникам этого было мало. Они срубали вековые деревья, кормили листвою коней, а корою — баранов и оставляли позади себя пустыню, где уже более не росла трава.
Это была как бы перекочевка. Десятки тысяч семейств гнали с собой стада, тащили военные орудия.
Их вел внук Чингисхана, сын старшего сына, Батый.
Монголы покоряли на своем пути племена и народы и сколачивали из них новые боевые отряды.
Орды кочевников шли покорять Европу. За тринадцать лет перед этим им удалось дойти до Руси и выиграть битву на Калке. Монголы впервые столкнулись тогда с русским народом. Они поняли, что народ этот храбр и опасен в бою, но постоянно страдает от междоусобий. Они шли завоевывать Русь, зная, что ее отдельные и сильные княжества разорены и не могут противостоять сплоченному врагу.
Вооружение монгольских орд состояло из кривых сабель, луков, стрел, секир и пик с крючьями для стаскивания с седел неприятельских всадников.
Каждый воин имел при себе пилку для затачивания стрел (острия их, кроме того, закалялись в огне и затем заливались водой с солью), имел также иголки, нитки и сито для процеживания мутной воды.
Воинам отборных отрядов выдавались кожаные либо железные шлемы и щиты из вареной кожи буйволов. При осаде города монголы надевали на себя кожаные будочки и подходили в них к самым крепостным стенам, неуязвимые для неприятельских стрел.
Монголы, или, как их правильнее называть, монголо-татары, [1] применяли «пороки»: так назывались на Руси стенобитные машины и баллисты — пращи для метания камней. В армии монголов было вдоволь глиняных ядер с налитою в них нефтью, чугунных горшков, начиненных порохом, и «огненных копий», то есть зажигательных ракет. Они умели устраивать наводнения, вести подземные ходы и подкопы, разрушали стены городов, разбивая их каменными глыбами, и заваливали рвы мешками с землею при помощи метательных машин.
Воины были разделены на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч. В войске поддерживалась строжайшая дисциплина: за неисполнение приказа или бегство от врага грозила смертная казнь.
Монгольские войска не возили с собой фуража, и кони их обычно питались только травою. Отсюда возникла легенда, что монголо-татары кормят лошадей целого отряда одним мешком ячменя.
Все завоевания этого народа совершались главным образом конницей. В конном строю орда проходила бескрайние степи. Несметные конские табуны следовали за нею в тучах пыли, ибо каждый воин имел в походе до пяти и более запасных коней.
Монголо-татарские воины были искусными стрелками из лука: на полном скаку они поражали врага без промаха и одинаково ловко спускали тетиву правой и левой рукой.
Они строили пирамидальные башни, иногда достигавшие высоты шестидесяти метров, и, взбираясь на них, наблюдали за жителями осажденных городов.
При переходе горных ущелий они делали мосты из связанных железных копий.
Когда войскам приходилось передвигаться ночью, это совершалось в полном безмолвии: воины держали во рту тряпичные кляпы, и особые узды надевались на коней, чтобы они не могли ржать. Целые тучи стрел высыпали монголы на врага, стремясь не давать ему передышки. Трупы убитых татарами людей были так утыканы стрелами, что видом своим напоминали ежей.
Монголы были хитры, ловки, изобретательны. Жестокостью и коварством они приводили в трепет встречавшиеся на пути народы.
«Если осажденный город не сдастся прежде того, как начнут метать камни и стрелы, то по взятии вырубить оный» — так учили монгольские ханы, и правило это свято исполняли их войска.
Часть Батыевых сил двинулась к Средней Волге, победила мордву и сожгла главный город Булгарского царства близ устья Камы.
Остальная орда, пройдя Половецкую степь, разбив кабардинцев и половцев и сделав набег на Чернигов, осталась кочевать на притоках Дона, у рубежа Рязанской земли.
Батый решил напасть на северо-восточную Русь зимой, когда деревья уже сронили лист и в лесу легче избежать засады, когда болота и топи замерзают, а снег заносит крепостные рвы, облегчая взятие городов.
И вот легла зима. Пришли по санному пути к рязанским князьям Юрию и Олегу татарские послы и сказали:
А коней потребовали разных: белых, вороных, бурых, рыжих и пегих, потому что отряды татарской конницы различались по масти.
Рязанские князья выехали навстречу вражеской рати и отвечали:
— Когда нас всех не будет в живых, тогда все ваше будет.
После этого орда хлынула потопом на Рязанскую землю «в бесчисленном множестве, как саранча».
Напрасно Юрий Рязанский просил Юрия Владимирского: «Или сам бы пришел, или воинов своих прислал», — князь не сделал ни того, ни другого. Не помогли и северские и черниговские князья, не простившие рязанцам их отказа участвовать в битве на Калке. Не поддержанное никем, мужественное рязанское ополчение было разбито, и татары в декабре осадили Рязань.
Этот город находился в тридцати двух километрах по Оке от Рязани нынешней, называвшейся тогда Переяславлем Рязанским. Это была Старая Рязань.
Татары приступили к ней со стенобитными машинами, осадными лестницами и целыми отрядами метателей огня.
Горожане отчаянно защищались, но на шестой день осады враг разбил деревянные стены таранами и сквозь дым и пламя ворвался в город.
Тысячи мужчин, женщин и детей были убиты. Одних рассекали мечами, других для забавы расстреливали из луков, третьих связывали и бросали в огонь.
Когда весь город был обращен в пепел и на пожарище не осталось «ни стонущего, ни плачущего», орда ушла дальше, за Оку.
Легенда о Коловрате
По преданию, в это самое время приехал в свой родной разоренный город рязанский боярин Евпатий Коловрат.
Сердце его сжалось при виде чудовищного разгрома.
Быстро собрал он в окрестностях города тысячу семьсот человек и с небольшой этой дружиной бросился догонять орду.
Русские нагнали татар в Суздальской земле, внезапно налетели на них и начали сечь без милости. Они рубили их так, что мечи рязанские тупились. Тогда дружинники хватали мечи татарские и поражали ими врагов.
Старинная «Повесть о разорении Рязани Батыем» говорит, что татары стояли, как пьяные; им казалось — это рязанские мертвецы восстали. С трудом смогли они захватить пять смельчаков, изнемогших от ран.
Их привели к Батыю, и хан спросил, кто они.
— Мы слуги князя Рязанского, — ответили пленные, — а воины Евпатиева полка. Нам велено проводить тебя с честью, как русские обычно провожают от себя чужеземцев: стрелами и копьями.
Тогда Батый послал шурина своего Таврула с сильным отрядом, чтобы уничтожить горсть храбрецов.
Предание говорит, что Таврул и Евпатий съехались один на один, но Коловрат, «исполин силою», рассек противника надвое «до седла».
Тогда собрались татарские мурзы во главе с Батыем и, оглядывая раненых пленников, стали говорить:
— Мы со многими царями во многих странах сражались, а таких удальцов не видали. Это люди крылатые и бессмертные — так крепко и мужественно они бьются: один — с тысячею, а два — с тьмою. [2]
— О, Евпатий Коловрат, здорово ты со своею малою дружиной меня пощипал, многих богатырей моих побил, и множество воинства от твоей руки пало! Если бы такой, как ты, у меня служил, держал бы я его против самого своего сердца. — И приказал выдать его тело израненным пленным рязанцам и отпустить их, не причиняя им никакого вреда.
Из Рязанской земли Батый двинулся на Владимир, но не прямым путем, а через Коломну и Москву.
Под Коломной он разбил владимирскую рать под начальством Всеволода, сына Юрия, а разорив Москву, взял в плен другого его сына — Владимира. Отступать к Москве Юрий больше не мог — этот путь был отрезан. Князь ушел за Волгу собирать войско. А тем временем пали Владимир и Суздаль, и все Владимирское княжество оказалось во власти татар.
«Солнце погибло по всей земле!» — горестно восклицали тогда русские летописцы. А народ слагал замечательные по глубине чувства и поэтичности «плачи» о страданиях и бедах родной земли.
«Солнце мое дорогое, месяц мой прекрасный, зачем так рано зашли? — жалуется князь. — Где честь и слава ваши? Над многими землями были вы господами, а ныне лежите на земле опустошенной… От страны к стране, от дубравы к дубраве все плачьте со мною… Сколько погибло князей и великих храбрых удальцов. »
Погиб и сам Юрий Всеволодович, князь Владимирский, не пожелавший пойти против татар вместе с Рязанью.
Собрав в Ярославской области войско, он встретился с ордой на берегах реки Сити, был разбит и сложил голову в неравном бою.
Татарское иго
Народ героически сопротивлялся нашествию. Но разрозненные русские княжества не могли сдержать лавины татарских полчищ и к 1242 году были покорены.
На Нижней Волге Батый основал столицу татарского ханства, в состав которого вошли Булгарские земли, часть Средней Азии, Северный Кавказ и Таврида. Ханство это стало известным под именем Золотой Орды.
Русские княжества попали в зависимость от золотоордынских ханов и должны были платить им дань.
Дань эта называлась «выходом», потому что, получив ее, татары выходили из русских владений, то есть соглашались не разорять их. Но уже одна эта дань была сущим разорением для народа. А татары еще обложили особыми пошлинами рабочий скот, пашни, мосты, реки и озера — все, что могло принести доход.
Данью было обложено все мужское население. Во времена Батыя «каждый, как малый, так и большой, даже младенец однодневный, давал дань».
Первоначально ее собирали татарские сборщики — «баскаки» и «бесермены».
Они отвозили в Орду определенную сумму, а все, что выжимали из народа сверх этого, брали себе.
У каждого, кто имел троих сыновей, отнимали одного. Татары составляли из покоренного населения военные отряды; уводили в Золотую Орду ремесленников и принуждали их там работать; некоторых переселяли в Среднюю Азию, Монголию и Китай.
Народ не раз восставал против своих угнетателей.
В 1262 году, не стерпя «лютого томления бесерменского», жители Суздаля, Ростова, Владимира, Ярославля и Переяславля ударили в вечевые колокола и выгнали «бесерменов» из городов. В 1289 году народ выгнал татар из Ростова. В 1327 году восстала против монголо-татарского гнета Тверь.
Ордынский посол Чол-хан, которого русские летописи и былины называют Шевканом и Щелканом, притеснял и грабил тверитян.